Юлия Волкодав – Сочинские рассказы (страница 2)

– Ты ходишь с ошалелым взглядом и идиотской улыбкой, и озираешься по сторонам, – говорит он. – А местные не улыбаются пальмам и фонтанам. Наоборот, у них такой нарочито-уставший взгляд. Особенно сейчас, в августе. Они уже устали от толп отдыхающих, понимаешь? Они хотят сентябрь, тишины и покоя. И пальмы им уже надоели.

Но я не понимаю, как можно не улыбаться пальмам? Пальма же! Классная такая огромная пальма! Не тополь какой-нибудь, от которого один пух и аллергия. Есть пальмы финиковые, есть веерные, есть банановые с такими прикольными, похожими на мачете листьями. Как не радоваться? Я теперь живу в чистом и красивом городе, где вечное лето! Где не будет снега зимой и минусовой температуры! А если снега очень-очень захочется, можно поехать в Красную Поляну. Полдня поиграть в снежки, покататься с горки и вернуться в лето! И отдыхающие мне совсем не мешают. Чего мне от них уставать? Вот только жаль, что они не спрашивают у меня, как пройти к морю.

А мне так важно стать местной! В Сочи рады всем, но местным чуть-чуть больше. Для отдыхающих радушие особое, временное. Все понимают, что они гости. Приехали-уехали. Если отдыхающий пришёл в магазин, его просто обслужат. А с местным перекинутся парой фраз, обсудят невыносимую погоду: «Сколько можно, опять тучи разгоняют, скорей бы дождь». Местному подскажут, какие булочки самые свежие. Мне поначалу казалось, что в каждом магазине у Алекса друзья, но выяснилось, что это не так. Просто все видят, что он местный, и беседуют с ним, будто знакомы всю жизнь. А мне мило улыбаются и только.

Очень хочу быть местной. Так упорно хочу, что парюсь в стрейчевом костюме, хотя на улице тридцать градусов. Тридцать градусов в Сочи – почти убийство. В родном городе я и в тридцать пять бегала на рынок, не чувствуя жары. В Сочи при тридцати хочется сдохнуть. Или растаять. Тело покрывает холодный и липкий пот, так организм реагирует на влажность. Потом привыкну, лет через пять вообще перестану замечать. Через десять начну страдать, покидая любимое влажное болото. А пока мне невыносимо жарко и мокро. Но сменить стрейчевый костюм на что-то более натуральное я не согласна.

И вдруг перед моей скамейкой останавливается парень. Отдыхающий, ёжику понятно. Шорты, шлёпанцы, плечи обгорели. Только отдыхающие загорают до ожогов, местные если и ходят на море, то после заката или очень рано утром. Парень смотрит на меня и делает единственно правильные выводы. И наконец-то задаёт мучающий его вопрос:

– Девушка, а как к морю выйти?

Я готова плясать от радости. Да, да! Меня приняли за местную! Ура, товарищи!

Я медленно комкаю пластиковый стаканчик и кидаю в мусорный бак. Медленно поднимаюсь со скамейки. Смотрю на парня поверх тёмных очков. И медленно-медленно, но совершенно честно говорю:

– Понятия не имею.

P.S. Прошло десять лет. Несмотря на свой топографический кретинизм в тяжёлой степени, я всё-таки научилась ориентироваться в Сочи. Покажу дорогу к морю, к банкомату, к рынку. В особо сложных случаях всё ещё дёргаю Алекса, но спрашивают чаще меня. Хотя штаны с полосками я давно не ношу. Кажется, дело было всё-таки не в них.

Предложение невиданной щедрости (Адлер, мемориал)

Мы стоим в пробке под мостом. Нет, после Олимпиады пробок в Сочи стало гораздо меньше. Но здесь неудобный разъезд, дурной светофор, да ещё и конец рабочего дня, так что ничего удивительного. Сегодня я сзади на пассажирском сиденье, за рулём дядя Сосо. Между стоящими машинами протискивается мужик. Лет шестьдесят, может быть, больше. А может, и меньше, если отмыть. В Сочи совершенно особые бомжи – у многих есть жильё и прописка, они прилично одеты. Им просто нравится бродить по городу, побираться и спать на лавочках. Свобода!

Перед нами как раз такой любитель свободы. Стучится в окно, просит, сколько не жалко. Алекс оборачивается ко мне – кошелёк у меня. Только налички в нём, как всегда, нет. Зачем, если везде можно расплачиваться картами? Неудобно. Я судорожно вытряхиваю карманчик с мелочью, боясь, что загорится зелёный и дед так ничего и не дождётся. В кармашке рублей десять россыпью. Маловато, но сколько есть. Передаю деньги Алексу, он – деду.

– Больше нет, – виновато признаюсь я, ни к кому не обращаясь.

– Да ничего, копейка рубль бережёт, – кивает дед, забирая мелочь, пристально на меня смотрит и сообщает: – А с такой девушкой я бы кайфанул.

Загорается зелёный, дядя Сосо давит на газ прежде, чем Алекс успевает отреагировать. Я ухмыляюсь. Нет, это не было хамством. Это был комплимент. Уж какой получился.

Сейчас мужчины на улице не обращают на меня внимания, что вполне естественно – я ведь не обращаю внимания на них. То ли дело в то первое лето в Сочи. Сколько было любопытных встреч и сногсшибательных предложений. Одно особенно запомнилось.

Начнём с того, что я работала дворником. А кем ещё могла работать девчонка с на тот момент незаконченным образованием? Кассиром в супермаркете или Макдаке, продавцом курортных товаров, аниматором на пляже. Да кем угодно, скажете вы, и будете правы. А кем могла работать очень скромная девчонка, которая только отцепилась от бабушкиной юбки и решительно не понимала, как жить дальше? Ладно, я просто схватилась за первую же возможность, не оценивая её объективно. Кстати, дворник из меня получился отвратительный, потому что мы с физическим трудом не созданы друг для друга. В пять утра я с трудом тащила себя, не говоря уже о полном мусорном мешке, размером… с меня.

В моём распоряжении были шикарная метла из краснокнижной колючки, стильная оранжевая жилетка, оранжевая же кепка, рулон мешков и те самые штаны в полоску, с которыми вы уже знакомы. Вверенная мне территория – парк при мемориале и набережная Мзымты – в пять утра не пользовалась большим спросом у отдыхающих, поэтому я обметала лавочки и вычищала урны, никого особо не стесняясь. Но к семи утра в парк подтягивались первые посетители. Например, собачники, выгуливающие своих питомцев возле памятника павшим воинам. Встречались и рвущиеся как можно раньше попасть на пляж курортники. Однажды я полезла в заросли кипарисов за отлетевшей туда пачкой из-под чипсов и встретила лысого дяденьку в шортах. Он вышел мне навстречу из кипарисов, сладко потягиваясь. Похоже, он делал там не то, что вы подумали. Человек просто спал. На свежем воздухе, почему нет?

– Доброе утро, – приветливо улыбнулся он.

– Доброе, – осторожно согласилась я.

– Работаешь тут?

Нет, люблю, знаете ли, пробежаться с утречка по окрестным мусоркам. Но в то время я была куда менее язвительной, а потому лишь кивнула.

– Местная, значит.

Я не стала оспаривать лестный вывод, хотя жила в Сочи без году неделю.

– А я из Норильска приехал, – доверительно сообщил дядька. – Завтра уже уезжать. У нас там знаешь как холодно? Семь градусов. А зимой до минус сорока бывает.

– Плохо, – согласилась я.

– Да просто п..ц, – конкретизировал дядька.

И печально ушёл. В кипарисы.

К девяти утра за моими мешками приезжала машина. Я должна была кидать мешки в кузов, но, увы, с тем же успехом я могла бы докинуть их до Норильска. Парень, водивший мусоровоз, сначала ворчал, что делает не свою работу, но мешки закидывал за каких-то пару минут и уезжал. Потом процесс погрузки мешков стал затягиваться. Артур (да, он уже счёл нужным мне представиться) не спешно выходил из машины, доставал сигарету, предлагал мне, я отказывалась, но скромно стояла рядом, ждала, пока он докурит и, повздыхав, возьмётся за мешки. С каждым разом пауза становилась всё дольше. Я нервничала. К девяти часам начиналась жара, и мне очень хотелось избавиться от жилета, кепки и кроссовок. В рюкзаке, болтавшемся за моей спиной, лежал купальник. Закончив с работой, я бежала домой через пляж, успевая окунуться. Алекс не особо рвался на море, оно ему ещё в детстве надоело, так что купалась я без него. Зато потом мы, уже чистые и культурные люди, весело проводили время. Музеи, парки, концерты – мы старались воспользоваться всеми плодами культурной жизни славного Сочи.

Словом, Артур с его глубокомысленным курением меня начинал напрягать. Но и швырять самой мешки не хотелось.

Спустя неделю он созрел. Всё было как обычно: Артур курил, я нервничала. И вдруг он так по-особому на меня посмотрел, прищурившись, и сказал:

– А симпатичная ты девчонка. Надо нам дружить. Кофе попить как-нибудь. А хочешь, я тебя на машине, – он кивнул на мусоровоз, – покатаю? Хочешь, даже свалку нашу тебе покажу?

Говорю же, пользовалась я успехом у мужчин! И куда что делось? Теперь вот никто не зовёт свалку показать. Аж обидно.

Товарищ Островский (Дом-музей Николая Островского)

В Сочи можно найти развлечения на любой вкус, особенно летом. Ночные клубы, дискотеки, кино на пляже, караоке – если ты молод и полон энергии, веселись хоть до утра. А утром на море, до обеда. Потом, в самую жару, можно на какую-нибудь экскурсию в лес метнуться или по Дендрарию погулять. А вечером снова танцы, клубы, зажигаем.

Когда Алекс перечислил возможные развлечения и поинтересовался, куда я хочу попасть в первую очередь, я твёрдо сказала: «В музей Островского». Самый логичный выбор, правда?

Вот и Алексу так показалось. Однако в музей мы всё-таки поехали. Почти час по пробкам, чтобы выбраться из усиленно строящегося к Олимпиаде Адлера. Ещё минут тридцать страха, пока маршрутное такси несётся по Курортному проспекту. На пятый раз привыкаешь, и вцепившиеся в сиденья бледно-зелёные отдыхающие начинают веселить. Потом снова пробка на въезде в Сочи. Сейчас дорога занимает куда меньше времени и дарит куда больше приятных ощущений, потому что достроили объездные маршруты, а тогда каждый вояж в Сочи становился настоящим испытанием.