Юлия Волкодав – Фанаты. Счастье на бис (страница 4)

Так что теперь она очень старалась, чтобы он не чувствовал себя ни в чём ограниченным. И каждое утро на вопрос «Что сегодня на завтрак?» получал разные ответы.

Сегодня на завтрак сырники. Можно исхитриться и сделать их без муки. Полить не сметаной, а йогуртом. Добавить сверху черничного джема на фруктозе, который она тоже готовит сама. Мама, ты бы это видела. Твоя дочь, мисс «Руки-из-задницы», верхом кулинарного мастерства которой был «Дошик» с мелко нарезанным плавленым сырком и сосиской, умеет не только готовить, но и подавать как в хорошем ресторане. Главное – не талант, а мотивация.

Всеволод Алексеевич появляется ровно в восемь. Сегодня не очень бодрый, всё же половину ночи они не спали. Но чисто выбритый, причёсанный, в свежей рубашке и домашней курточке, похожей на пиджак, только более мягкой и удобной. Сашка тщательно следит, чтобы у него была чистая и красивая одежда, знает, как для него это важно. Выбирает он всегда сам, каждый сезон они обновляют ему гардероб. По Интернету покупать ему не нравится, и Сашка подозревает, что дело не только в путанице размеров. Ему не хватает событий, а поход по магазинам за новыми тряпками какое-никакое, а развлечение.

– Сырники? Чудесно!

Он радостно потирает руки и усаживается за стол. Нож справа, вилка слева, на колени салфетку. Всё как в лучших домах, как он привык.

– Ты бледная, – подмечает он с сожалением. – Ты совсем не спишь из-за меня.

Ага, лет с двенадцати, хочется добавить Сашке. Но она только пожимает плечами, мол, ерунда какая.

– Тебе сегодня не надо на работу?

Тон встревоженный. Он ненавидит её работу. Хотя виду не показывает, но у него всё на лице написано. Он боится оставаться один. И Сашка боится за него. Если у него повышается сахар, он становится рассеянным. Сашка боится, что случится приступ астмы, когда её нет дома. Что он где-нибудь запнётся и упадёт. Что… Лучше даже не продолжать. Она постаралась исключить все источники опасности: дом обогревается газовым котлом, камин имеется, но служит скорее красивой декорацией, нежели источником тепла, еду он себе разогревает в микроволновке, если требуется. Телефон с тревожной кнопкой быстрого набора всегда у него в кармане. И всё равно Сашке страшно.

На работу, в больницу, она ходит всего на пару часов и не каждый день. Прибегает проконсультировать тяжёлых, посмотреть сложных. Бросить отделение совсем не получается, не так много в их городке специалистов. Руководство смотрит сквозь пальцы на её свободный график. В курсе всех личных обстоятельств.

Всеволод Алексеевич несколько раз предлагал взять на себя все финансовые вопросы. Но Сашке достаточно и того, что большая часть продуктов и лекарств покупается на его деньги. Её зарплаты не хватило бы даже на инсулин. Импортный, разумеется, израильский. Она не хочет, чтобы у него были синяки по всему животу и не рассасывающиеся шишки от дозатора. Она могла бы зарабатывать больше, до его появления как-то крутилась, подрабатывала платными консультациями в областном центре. Но теперь уехать из дома на лишний час – проблема.

– Женщина не должна работать, – рассуждает он. – Женщина работает только из страха. Чтобы не бояться, что мужчина её бросит, и ей не на что будет жить. Так не надо жить с теми, с кем страшно.

Как у него всё просто. Сашка только усмехается, но не спорит. Сама же на его патриархальных постулатах выросла. А он их всегда пропагандировал. Он искренне так считает. Поэтому Зарина Туманова ни одного дня в жизни не работала. И сейчас, надо думать, живёт неплохо, оставил он много, одной недвижимости столько, что, сдавая хотя бы половину, можно ни в чём себе не отказывать. Фишка в том, что Зарина точно женщина. Красивая, ухоженная, с длинными волосами и ногтями. А вот на свой счёт Сашка совсем не уверена. Она женщина, только когда ревёт по ночам в подушку. Впрочем, сейчас уже не ревёт. Теперь вот сокровище рядом имеется. Она с ним скоро поседеет, конечно. Но рыдать уже не тянет.

– Нет, Всеволод Алексеевич, сегодня я дома. Погода хорошая. Хотите, погуляем?

Надо вытаскивать его из дома при первой возможности. Чтобы не сидел целыми днями у телевизора, не закисал. Ну сейчас ещё сад начнётся, он сам на полевые работы выйдет.

– Хочу. И в строительный магазин зайдём, мне гвозди нужны, краска. Давно пора лавочки обновить, за зиму совсем развалились.

– Какая краска, Всеволод Алексеевич, – вздыхает Сашка, но тут же, заметив перемену в его лице, добавляет: – Хорошо, всё купим. Только красить я буду. А вы сбивать доски.

Соглашается. Так и живём, на компромиссах.

***

Всю жизнь Сашка носилась как угорелая, часто слыша замечания, что девушке не пристало ходить широким, мужским шагом, что надо семенить или выступать павой, а не шагать, как матрос, сошедший на берег после года плавания. И только теперь, под руку с ним, она научилась сбавлять шаг. А заодно и обращать внимание на пейзажи по сторонам. И даже наслаждаться ими, равно как и его обществом.

А Всеволод Алексеевич даже по просёлочной дороге ходит, как по сцене. Несёт себя зрителям. У него движения плавные, спокойные, полные достоинства. Если, конечно, не беспокоит колено, но когда беспокоит, они и не гуляют. К счастью, его старая травма – самая меньшая из всех проблем, вполне поддаётся дрессировке, в отличие от непредсказуемой астмы.

– Ты посмотри, везде уже листочки. Ещё три дня назад ни одного не было, – восхищается он. – Вот это что цветёт? Вишня?

Он с интересом разглядывает дерево, высоко вымахавшее над соседским забором. Сашка пожимает плечами. Она ничего не смыслит в садоводстве. Может, и вишня. А может, черешня или яблоко. Или вообще слива.

– До моря дойдём? – спрашивает он. – Хочется морским воздухом подышать.

– Это к вам вопрос, Всеволод Алексеевич. Есть у вас желание? Тогда дойдём.

Он улыбается, рука, держащая её под локоть, слегка сжимается, а шаг убыстряется. Он очень любит море. Готов сидеть там часами, если погода позволяет. Уже в конце мая лезет купаться, и до самого октября. Сашка каждый раз пугается, что слишком рано, что вода холодная, только простуд им не хватает. Но молчит. «Не преврати его в комнатную собачку». Она старается изо всех сил.

В Прибрежный они перебрались, когда обоим стало понятно, что всё всерьёз и надолго. Сашка видела, как тесно ему в маленьком алтайском посёлке, куда она когда-то сбежала… от него. Так что теперь их совместное пребывание вдали от цивилизации не имело никакого смысла. Но о возвращении в Москву он речи не заводил. И Сашка всем сердцем не хотела в Первопрестольную. Да, там рядом хорошие, оборудованные клиники и лучшие врачи. Только эти лучшие врачи уже довели его до того состояния, из которого она его еле вытащила. Сейчас ему были нужны не столько технологии и столичные эскулапы, сколько ежедневная забота и железная уверенность, что его любят. Что ради него кто-то готов не спать ночами, вскакивать по первой просьбе, быть рядом и говорить обо всём, что его волнует. А главное, слушать.

К тому же в Москве их обоих ждало излишнее внимание журналистов и его знакомых, а ещё вечно хмурое небо и холодные семь-восемь месяцев. Ради чего? Он сам предложил: «Давай уедем к морю. Всегда мечтал жить там, где тепло, где растут пальмы и платаны». Астма и влажный воздух плохо сочетаются, сразу подумала Сашка. Впрочем, астма так же плохо сочетается с выбросами заводов и смогом от лесных пожаров над столицей. А побережье длинное, и субтропики не везде. И они решили попробовать. Дом подыскали не на первой линии – там слишком шумно в сезон и слишком влажно, – а чуть на горе. Минут пятнадцать пешком, если она одна, полчаса, если они вдвоём. Место не туристическое, спокойное, забор высокий. И рядом больница, где очень обрадовались опытному и ещё молодому доктору с кучей сертификатов. Всеволод Алексеевич, правда, не обрадовался. Опять завёл шарманку насчёт работающих женщин. Но Сашка для себя всё решила. Пока его здоровье позволяет, она будет работать. Хоть на полставки, набегами. Но жить за его счёт для неё невозможно.

За климат она зря опасалась, он им обоим подошёл. Приступы не стали чаще, а Сашке достаточно было один раз увидеть его счастливые глаза, когда они впервые спустились к морю, чтобы убедиться в правильности решения.

На пляже почти никого. Вдалеке, на самом краю волнореза, устроился мужик с удочкой и оптимистично большим ведёрком для улова. Женщина гуляет с овчаркой, спустив её с поводка. Овчарка пытается ловить волны и смешно прыгает на них, стараясь не замочить лапы. Даже не верится, что через несколько месяцев тут будет не протолкнуться.

На гальку они не спускаются, для водных процедур ещё слишком холодно, а лишний раз преодолевать крутую лестницу ему не хочется. К тому же на набережной есть скамейки, развёрнутые к морю. Они устраиваются на одной из них. Всеволод Алексеевич с удовольствием глубоко вдыхает, и Сашка физически чувствует, как ему хорошо.

– Я всё детство мечтал увидеть море. Просто увидеть! Но мог только читать о нём в книжках про дальние плавания. А когда пришла пора идти в армию, сказал в военкомате, что хочу стать моряком. На флот попросился, представляешь? Только чтобы море увидеть.

– А почему не взяли?

Всеволод Алексеевич удивлённо вскидывает брови, а потом усмехается. Он всё никак не привыкнет, что она знает о нём много больше, чем он успевает рассказать. Но ей часто не понятны мотивы тех или иных его поступков, какие-то детали. А порой она сильно заблуждается, но тут уже виноват он и его привычка выдавать журналистам подправленную биографию. И, столкнувшись с очередной кем-то, а может, и им самим выдуманной сказкой, он спешит объяснить, рассказать ей правду. Для него вдруг оказалось важным рассказать правду именно ей. И именно сейчас, когда правда не имеет никакого значения и никому, кроме Сашки, не интересна.