Юлия Волкодав – Фанаты. Счастье на бис (страница 24)
– Ну и где они?
– Кто?
– Очки мои. На мне же были.
– На столике лежат. Что вы там смотреть собрались? Таблицу? Мы четвёртые.
– Я же говорил! Сколько уже проголосовало?
– Ещё семь стран осталось. Может, спать пойдём? Третий час.
– Куда?! Самое интересное начинается!
Ну да, неинтересное он уже проспал. Сашка, пользуясь моментом, идёт к нему в спальню приготовить постель: убрать покрывало, да и проветрить комнату заодно. В процессе решает, что пора и постельное бельё поменять. Всё равно надо дождаться финала, а если она сейчас сядет куда-нибудь, то опять уснёт.
– Я же говорил!
Появляется на пороге довольный, как веник.
– Третье место!
– Мне радоваться, что сбылись ваши предсказания, расстраиваться за державу или расстраиваться же за судьбу музыкальной культуры? – уточняет Сашка.
– Язва ты желудка! Всё, я баиньки. – С явным удовольствием садится на кровать, стягивает с себя толстовку, под которой ещё белая тонкая футболка.
– Давно пора. Спокойной ночи.
Сашка собирается выйти. Всё же хорошо: он довольный, счастливый, уже сонный. Сейчас ляжет и выключится до утра. Но единственный и неповторимый, легко отличимый, не в пример всем прозвучавшим сегодня на конкурсе, баритон догоняет её на пороге:
– Куда ты собралась? Ты же говорила, что диван невероятно удобный.
– Всеволод Алексеевич, вам никогда не хочется от меня отдохнуть?
Спрашивает полушутя. Но ответ получает самый серьёзный:
– Нет.
Ни тени улыбки на лице. Глаза смотрят пристально и напряжённо. Боится, что она уйдёт. Чего, спрашивается, боится? Ну ляжет она спать через стенку. Всё равно ведь слышит каждый его вздох и подрывается по первому неправильному звуку.
Сашка пожимает плечами и начинает расстилать простыню на диване. Он укладывается, снимает с пояса дозатор инсулина, кладёт рядом, гасит свет, оставляя ночник в форме Спасской башни. Сашке его ночник очень нравится, он настоящий советский, из детства. У неё был точно такой же. Он им вместе с домом достался, от прежних хозяев. Единственная вещь, которую они забыли. И которую рука не поднялась выбросить.
Как она и предполагала, Всеволод Алексеевич засыпает через несколько минут. Она по дыханию слышит. А Сашка ещё долго не спит, проигрывая в голове их диалог. И стесняясь признаться себе, что ждала его фразы. Хотела, чтобы он её остановил.
Июнь
– Александра Николаевна! Александра Николаевна! А я к вам! Что ж вы трубку-то не берёте?
Сашка едва удерживается, чтобы не шарахнуться от окна. И чёрт же дёрнул сегодня стёкла мыть. Трудно притвориться, что тебя нет дома, если ты стоишь на подоконнике с ведром и тряпкой. А очень бы хотелось.
– Я телефон потеряла, Сергей Дмитриевич. Пришлось номер сменить.
Делает вид, что поверил. Как будто сим-карта не восстанавливается за пять минут в любом салоне связи.
– Еле нашёл ваш адрес. Впустите меня?
Ну это уже ни в какие ворота! Адрес он нашёл, припёрся. Звали его сюда? Сашка никогда никого не приглашала в гости, её адреса не знал никто, кроме отдела кадров. Стоит у калитки, лыбится. Рубашка выглаженная, галстук. Как на свидание собрался. Терапевт из отделения, где Сашка работала. Придурок.
– У меня уборка, Сергей Дмитриевич. Сейчас я к вам выйду.
Не потащит она его в дом. Ещё не хватало. Всеволод Алексеевич только ушёл к себе отдыхать.
Сашка слезает с подоконника, ополаскивает руки и выходит во двор, тщательно прикрыв за собой дверь. Доходит до калитки, распахивает её:
– Проходите, Сергей Дмитриевич. Вот сюда, под навес.
Рядом с домом у них навес, под которым деревянный стол и плетёные стулья. Всеволод Алексеевич любит тут чаёвничать с газетой в тёплую погоду.
– Да можно просто Сергей, не на работе же.
Сашка вздыхает. Почему мужики никогда не понимают по-хорошему? Их надо прямым текстом послать, чтобы они поняли, что их ухаживания не интересны? Мало она в больнице от него отмахивалась? От его «давайте провожу», «пойдёмте вместе пообедаем»? Ладно, посмотрим, что дальше будет.
Сашка садится на стул Всеволода Алексеевича, напротив гостя. И демонстративно закуривает, у неё тут и пепельница стоит. После их объяснения с Тумановым поставила. Он прав, на улице можно. А если его не раздражает, и даже наоборот, то смысл мучиться? Как она и предполагала, лицо у терапевта вытягивается.
– Так о чём вы хотели поговорить?
– Александра Николаевна, вы так внезапно уволились… Я не знаю, что послужило причиной. Но без вас просто беда. Все наши хроники воют. Я не знаю, к кому отправлять астматиков. Иванченко помните? Опять у нас лежит. Два дня не можем из статуса вывести.
Сашку передёргивает. Помнит она Иванченко, как не помнить? Молодой ещё мужик, по Сашкиным понятиям. Шестьдесят с чем-то. Астматик, хроник, по осени и весне стабильно в стационар попадает. И чего они там не могут? Можно подумать, она волшебник какой, не по обычной схеме лечит, а наложением рук и чтением молитв.
– А что капаете и сколько?
И тут же понимает, что зря спросила. Всё, Саша, ты уволилась. Ты там не работаешь. Это не твоя зона ответственности. Ты не отвечаешь ни за Иванченко, ни за других пациентов. Только за одного, самого главного. Но Сергей уже перечисляет препараты и дозировки, а Сашка машинально прикидывает, правильно или нет. Минут пятнадцать обсуждают Иванченко, а потом терапевт вспоминает, для чего пришёл:
– Александра Николаевна, я так понимаю, что вы в отделение не вернётесь?
Сашка отрицательно качает головой и закуривает вторую сигарету. Следовало бы предложить гостю кофе. Здесь так принято, кто бы ни пришёл, хоть почтальон с пенсией, предлагай кофе. Но ей не хочется идти в дом, накрывать, угощать, давать какую-то надежду.
– Я могу узнать причину?
– По семейным обстоятельствам.
Смотрит на неё и продолжает улыбаться. Совсем идиот, что ли? Ну что ты молчишь? Ждёшь продолжения или объяснения? Она ему обязана, что ли?
– Простите, но вы не носите кольца. Или?
Сашка уже готова сказать что-нибудь резкое. Она терпеть не может, когда лезут в личное. Но в этот момент дверь в дом открывается.
– Сашенька? Ой, у нас гости?
Видимо, он не собирался вставать окончательно, потому что не оделся. Стоит в домашних штанах и майке, через которую отчётливо видно дозатор инсулина. Растрёпанный, полусонный.
– Я хотел чайку попросить. Что-то меня ведёт… Но занимайся гостем, я сам тогда.
Да конечно, сам он! Гостя этого Сашка бы с удовольствием за шкирку выкинула. Тот, кстати, онемел от удивления. Сидит, глаза вытаращил. Да, да, это легенда из твоего детства выползла. Да, ты ещё на горшке сидел перед телевизором и слушал, как этот дядька поёт. Рот уже можно закрыть. Как будто мамонта увидел, честное слово.
– Идите к нам, Всеволод Алексеевич, – вздыхает Сашка. – А я сейчас накрою всем чай. Идите на своё место.
Она снимается со стула.
– Да мне бы одеться тогда…
– Садитесь, я вам принесу.
Она быстренько приносит ему рубашку и скрывается на кухне. Пока кипятится чайник, выглядывает в окно, прислушивается к разговору. В умении общаться Всеволоду Алексеевичу не откажешь. Он уже расспрашивает собеседника о чём-то. М-да… Вот ей это всё надо было?
Сашка выносит поднос, расставляет дымящиеся чашки.
– Сладости у нас специфические, – предупреждает она. – Но довольно вкусные. Вот это печенье рекомендую.
Всеволод Алексеевич сразу тянется за конфетой. Надо бы ему сахар измерить, но не при Сергее же. Даром что тот врач. Слишком уж интимная процедура, а Сашка знает, что Туманов терпеть не может какое-либо афиширование своих проблем.
– Я, собственно, зачем пришёл, – пользуясь паузой, начинает Сергей. – Мне тоже стало тесно в рамках родного отделения. Словом, Александра Николаевна, я открываю частную клинику. Пока небольшую, пока речь идёт скорее о нескольких кабинетах. Но уже всё есть: и помещение, и лицензии, и даже стойка ресепшена уже заказана и вывеска. А вот кадров не хватает. И я был бы безумно рад видеть такого специалиста, как вы… Я всё понимаю! Теперь понимаю. Вам нужен свободный график, чтобы присматривать за… отцом?
О, господи! Да Сашка его сейчас… Она косится на Всеволода Алексеевича и видит, что тот едва сдерживает смех. Зато глаза смеются, не стесняясь. Очень смешно! Обхохочешься!
– Я, конечно, не предполагал, что у вас такой знаменитый родственник. Всеволод Алексеевич, для меня огромная честь с вами познакомиться!
– Я Николаевна, – мрачно замечает Сашка. – Вы сами ко мне обращаетесь Александра Николаевна. Он – Всеволод Алексеевич. Никакой подвох не ощущается? А ещё мы похожи, как лиса на ёжа!