Юлия Ветрова – Завещание короля (страница 23)

Анжелика повела плечом.

– Я велел Тьеле не докладывать мне о подобных письмах.

Мартин вздохнул.

– Я думаю, так нельзя.

– Утро перестаёт быть приятным… – пробормотала Анжелика.

– И я думаю, что никогда не смогу поступить так, как ты.

– Так вот ты к чему… – Анжелика не знала, радоваться ей или расстраиваться. Похоже, едва начавшаяся лекция о любви к родителям была вызвана вовсе не тем, что Мартин её осуждал, а тем, что сам страдал болезненной привязанностью к матери. – А ведь ты тогда, в лесу, сказал, что едешь ей помочь… – задумчиво протянула она.

– Верно, – Мартин снова замолк, так что Анжелике пришлось достраивать мысль самой.

– Это она послала тебе письмо, в котором звала вернуться в Августорию. Надо думать, она больше тебя хотела, чтобы ты заявил свои права на наследство. Сколько ещё она сделала, чтобы заставить тебя стать королём, Мартин? Ты сам хочешь этого хоть чуть-чуть?

Мартин промолчал.

– Тебя так же продали во дворец, как и меня, – резюмировала Анжелика.

– Я бы не смотрел на вещи столь пессимистично, – хмыкнул Мартин. Отставил в сторону поднос с завтраком и обнял девушку поперёк талии. – Зато здесь я встретил тебя.

Они помолчали: Мартин – потому, что рот его был занят поцелуями, а Анжелика – потому, что наслаждалась прикосновениями его губ. Но через некоторое время Мартин всё же отстранился и продолжил:

– Я думаю, будет правильно вернуть ко двору обеих наших матерей.

– Чтобы при дворе ещё прибавилось интриг… – Анжелика закатила глаза и вздохнула.

– Их тут уже столько, что хуже не станет. И знаешь… Я хотел бы познакомиться с твоей матерью. Мне кажется, это будет правильно.

Правление Мартина Первого ознаменовалось множеством перемен. Он не рубил голов, не начинал войн, но и не давал никому собой помыкать.

Зато он установил торговые связи и с Франконом, и со Снежной Империей, проложил морские маршруты на запад и на восток, а сухопутный – на юг, чтобы там основать представительство в Стране Доджей и, пользуясь услугами их торговых компаний, отправлять караваны ещё дальше.

Все заметили, что любимым делом нового монарха стала торговля, и, хотя многие среди родовой аристократии поначалу считали, что это недостойно знатного отпрыска, те же люди быстро переняли новую моду и сами стали потихоньку развивать промышленность.

Новые порядки шли на пользу и знати, и горожанам, так что очень скоро Августория обрела прежнюю славу одной из центральных держав материка.

Конечно, ещё не раз случалось, что недовольные пытались подорвать власть короля. Зная о том, какое влияние имеет на его величество виконтесса Кауниц-Добрянская, многие девушки норовили занять её место в королевской постели. Однако, графиня Добрянская надёжно стояла на страже монаршей опочивальни, и ни одной, самой хитроумной претендентке, не удалось бы пройти мимо её ловушек.

В отличии от неё, Мерилин де Труа не интересовалась политикой. Она получила титул – сначала графини, а затем герцогини, став женой одного из знатнейших людей Августории. Подобная судьба её вполне устраивала. Мерилин устала от внимания мужчин, ей хотелось спокойной жизни в роскоши и благоденствии.

Её Величество королева-бабушка прожила ещё долгие годы и взяла на себя львиную долю бремени по установлению дипломатических связей с другими королевствами.

До тех пор, пока её тень маячила у внука за плечом, никто не решался поставить под сомнение его право на власть.

Князь Дорицкий ещё несколько месяцев пытался удержаться на волнах новой придворной политики, но, в конце концов, Мартин, улучив момент, избавился от него. Вся королевская семья, включая герцогиню де Труа и графиню Добрянскую, единогласно пришла к выводу, что его присутствие не приносит никакой пользы. Графиня Добрянская и без того была одной из наиболее почитаемых фигур среди коренной аристократии и легко перехватила все его связи.

Стоял май месяц, когда Мартин, в тайне от своего окружения, приказал пригласить к нему исповедника прежнего короля – того самого, который приехал огласить завещание и со скандалом покинул двор, так и не сумев его предъявить.

– Мне неловко за то, что между нами произошло, падре, – сказал Мартин, встретившись с ним вечером в закрытом саду. – Наверняка вам хотелось бы узнать, кто пробрался в вашу спальню. Я кое-что знаю и готов обо всём вам рассказать, если вы согласитесь оказать мне ответную услугу и провести один тайный обряд.

Падре согласился, и Мартин рассказал ему о том, чьё имя было написано в завещании. О том, почему они с виконтессой Кауниц-Добрянской не решились допустить его огласки. И о том, что в сложившихся условиях только одна вещь может раз и навсегда решить вопрос легитимности власти.

– Это брак, – закончил Мартин. – Мне присылают портреты многие королевские семейства, но если я заведу ребёнка от одной из этих принцесс, то после моей смерти при дворе снова начнётся хаос. Я этого не хочу. Пусть мой венец достанется той, с кем я заключу священный союз. А вы поможете мне осветить его дланью церкви.

– Я очень надеюсь, что неправильно вас понял, – осторожно произнёс падре. – Церковь никогда не одобрит подобное решение.

– Предоставим судить нашим потомком. Вы обещали мне помочь.

Той ночью Мартин де Труа и Анжелика Кауниц-Добрянская встретились в закрытом саду, чтобы поклясться друг другу в верности – раз и навсегда.