Юлия Ветрова – Завещание короля (страница 16)

Анжелика, на всякий случай, отодвинулась так, чтобы её было меньше шансов увидеть от входа, и закуталась в одеяло по шею.

– Ваше высочество желает, чтобы завтрак подали в постель? – спросил слуга, не особенно обращая внимание на одеяние короля. Это был Карл, старый камердинер Фридриха, которого пока не успели сменить. Будь это кто-то другой, возможно он и не заметил бы белоснежную щиколотку, торчавшую из-под королевского пухового одеяла, но Карл знал эту ногу слишком хорошо, чтобы ошибиться. – Или предпочитаете позавтракать… в одиночестве? – добавил он многозначительно.

– В одиночестве! – буркнул Мартин. – Оставьте завтрак в гостиной, да несите побольше. Я голоден, как зверь.

– Уверен, ваш голод очень скоро будет утолён, – по губам Карла скользнула загадочная улыбка, но Мартин был слишком прямолинеен, чтобы обратить на неё внимание.

Следующие две недели оба – и фаворитка, и претендент – довольно мало думали о политической обстановке.

Мартин ещё старался следить за ситуацией, но мысли его, то и дело, уплывали в ожидание встречи со своим новым наваждением.

Мартин редко влюблялся. Точнее было бы сказать – никогда. Его отношения с женщинами до сих пор не заходили дальше лёгкого флирта, заканчивавшегося в постели, среди его друзей это была своего рода игра, но все они всегда понимали, что не задержатся на одном месте, а значит, и любому увлечению отмерян срок.

Когда речь заходила об Анжелике, Мартин не понимал ничего. Разум туманился, время застывало, и, в то же время, пролетало так стремительно, что стоило одной встрече закончиться, как ему уже хотелось ещё.

Анжелика приходила к нему, в основном, по ночам. После бурного отдыха, они засыпали в одной кровати, утром завтракали вдвоём, иногда перемежая еду другими развлечениями, а дальше начиналась бесконечно долгая часть дня, когда от Мартина требовалось сосредоточиться на нисколько не интересовавших его королевских обязательствах. Он встречался с вельможами, с министрами, с послами, беседовал с королевой-бабушкой, писал письма матери… Краем сознания отмечал, что все они советуют совсем не то, что нужно было бы сделать, и честно старался быть справедливым, но продолжал мечтать только о том, когда же наступит вечер.

Анжелика не могла расслабиться… Близость Мартина пьянила её, и она почти забывала, что находится рядом с королём, и что этот король может быть для неё очень опасен. Никогда подобное безрассудство не охватывало её рядом с Фридрихом, никогда она так не искала встреч и не ждала их.

Оставаясь в одиночестве, Анжелика резко трезвела и погружалась в тягостные раздумья. Она понимала, что её анонимность не может длиться вечно, и что надо бы как-то рассказать Мартину о том, кто она такая, но чем дальше заходили их отношения, тем труднее было это сделать. Она хлопала себя по лбу, ругала за то, что не представилась с самого начала, задавалась вопросом: «Ну, а что такого? Что страшного в том, что он… узнает, что я спала с его отцом? Я же не преступница какая-то, в конце концов!» И всё же, Анжелика боялась, что дурная слава, которой ей хватало при дворе, может разрушить то хрупкое и чистое, что вырастало между ними, когда не имели значения имена и титулы.

Её рассудочности хватало на то, чтобы понять, как это выглядит со стороны. Едва похоронив одного короля, она шмыгнула в постель к другому. И хотя её союзники в рядах старой августорской аристократии вполне могли бы порадоваться тому, что их связь с королём ничуть не ослабнет, столь же вероятно было и то, что её заклеймят предательницей, переметнувшейся на сторону врагов.

Зима потихоньку приближалась к середине, притязания Мартина на престол, в целом, были признаны законными, и никто не требовал от него подлинного завещания. Дорицкий несколько раз приближался к Анжелике и напоминал ей о поисках, та в ответ клятвенно заверяла, что делает всё возможное, но почти сразу же забывала о разговоре, полностью поглощённая новыми яркими переживаниями.

Коронация была назначена на рождественскую ночь, и Мартин с беспокойством ждал этого дня. Ему казалось, и не даром, что эта ночь станет своего рода рубежной, после неё уже не будет дороги назад.

Его тоже торопили с завещанием бабушка и мать, но обе, в целом, признавали, что если завещание так и не отыщется до коронации, то туда ему и дорога – никто уже не посмеет обернуть дело вспять, а если кто и решится, то в руках Мартина будет весь военный арсенал Августории, чтобы поставить его на место.

В преддверии коронации Мартин позволил себе послабление режима – стал меньше показываться на людях, а всем, кто задавал неловкие вопросы о том, когда продолжатся приёмы, приказал говорить, что будущий король погружён в молитвы за благо Августории.

Особенно набожным Мартин никогда не был, скорее, он был крепким рационалистом, и совесть не мешала ему проводить освободившееся время в постели с красивой девушкой.

Несмотря на мороз, они с Анжеликой помногу гуляли в укромных уголках парка и разговаривали обо всём. Мартин рассказывал Анжелике о своих плаваниях. Анжелика – о детстве и о расстановке сил при дворе. То, что новая знакомая так много знает обо всех, Мартина не удивляло – ведь Анжелика уже говорила ему, что до последних пор была на содержании у какого-то вельможи, а девушка с таким занятием не могла не быть посвящена в самые глубинные тайны.

Как-то раз, зашёл у них разговор и о князе Дорицком. Иоган, с самого прибытия Мартина во дворец, ежедневно показывался наследнику на глаза и постоянно давал советы. Делал он это осторожно, изо всех сил стараясь не вызвать у будущего короля раздражения, и многие его советы оказывались дельными, поэтому, несмотря на насторожённое отношение ко всем придворным вообще, Мартин всё больше ему доверял.

Когда Мартин сказал об этом Анжелике, та рассмеялась, но в смехе этом сквозила горечь.

– Ах, ваше высочество, Его Сиятельство граф Дорицкий – последний, кому вам следует доверять.

– Что вы хотите этим сказать? – мгновенно напрягся Мартин. Он никогда не любил, чтобы наговаривали на его друзей.

Анжелика задумалась о том, какую часть правды стоит поведать.

– Просто все при дворе знают, – сказала она наконец, – какой это умный и опасный человек. Наверняка, вы уже слышали о том, что Его Сиятельство был приближённым прежнего короля много лет, больше, чем кто-либо из нас прожил на земле.

Мартин хмыкнул.

– Мне говорили, что он умён. Но разве это не хорошее качество?

– Я была бы осторожна в таких суждениях. Всегда стоит вопрос о том, на чьё благо направлен этот ум.

– Неужели нельзя направить на общее благо любой ум, который в этом благе заинтересован?

– Да-да, «на благо Августории», – ехидно заметила Анжелика. – Только в чём оно состоит, это благо? Для одних – в союзе с Франконом. Для других – в отлучении всех франконцев от двора.

– Я в любом случае не хочу войны. А вы?

– Я-то не хочу. А вот Франкон может захотеть. Слухи ходят… Разные. И если Франкон выступит против всей Ойкумены, а мы окажемся его друзьями, то Августория тоже может пострадать, и мы – с ней заодно.

– Если Франкон выступит против всех, а мы будем его врагами – то он выступит и против нас.

– Я бы предпочла, чтобы подобная война вообще прошла от нас в стороне, – заметила Анжелика. – Но, если уж придётся выбирать, то лучше быть на стороне сильнейших. А согласитесь, те, кого больше, обычно сильней.

– Нет, не соглашусь. У Франкона много новых пушек. И дело не только в этом. Прогресс на их стороне, а победа – всегда за прогрессом.

– Что за новомодное слово этот "прогресс"? Не понимаю, в чём он заключается, в том, чтобы плавить меньше колоколов и больше лафетов?

– Слово очень старое, им пользовались ещё обитатели Эллады.

– Это те, которых завоевали варвары?

Мартину надоело спорить. Он развернул Анжелику к себе, взял в ладони её лицо и поцеловал. Анжелике понравилась такая смена темы, и какое-то время их рты были заняты более приятными вещами, чем дискуссии о политике.

Однако, вокруг становилось всё холодней, и, в конце концов, Мартину пришлось отстраниться.

Выпрямившись, он замер, глядя в глубокие и холодные, как воды горного озера, голубые глаза.

– Я люблю тебя, – прошептал Мартин.

Анжелика вздрогнула. Многие мужчины говорили ей эти слова, но никогда ещё эти слова не звучали для неё так, не проникали на самое дно её души.

И Анжелика сама не поверила, когда с её уст сорвался ответ:

– Я тоже тебя люблю.

На несколько секунд над заснеженным парком воцарилась тишина. Никому из них не пришло в голову, что слова эти могут быть сказаны поспешно, никто не усомнился в том, что другой говорит правду. Всё, что случилось в последние недели, походило для них на волшебную зимнюю сказку. Сказку, в которой возможно любое волшебство… Даже любовь.

ГЛАВА 15. Разговоры

К тому моменту уже все обитатели дворца, за исключением трёх человек, знали, что наследник решил оставить виконтессу Кауниц-Добрянскую в статусе фаворитки.

Об этом говорили горничные, обсуждали на кухне, поминали даже стражи у дворцовых ворот.

Теми тремя несведущими, кто пребывал в неведении, были Иоган Дорицкий, Мартин де Труа и сама Анжелика Кауниц-Добрянская.

Надо отметить, что поговаривали об этом не только во дворце, но и за его пределами, так что, двумя часами ранее, чем было сделано сокровенное признание, отлучённая от дворца куртизанка Мерилин уже села писать сыну полное возмущения письмо.