Юлия Ветрова – Туманы Замка Бро. Трилогия (страница 28)

– Но это мой пленник! – на сей раз Грегори не выдержал, но этот вопль не имел уже никакого смысла. Элиота практически выдрали из его рук. Сжимая кулаки, Грегори смотрел, как всё ещё бесчувственное тело уносят прочь, как безвольно болтается его голова и как волочатся по полу ноги, цепляясь за камни.

– А ты, – Грегори даже не сразу понял, что Генрих обращается к нему. – Ещё раз посмеешь спорить со мной при рыцарях или перебивать наш разговор – сам проведёшь месяц на хлебе и воде. А может, и получишь плетей, которых давно уже пора тебе прописать.

Грегори скрипнул зубами и медленно обернулся к дяде.

– Это мой пленник, – упрямо прошипел он, но тут же продолжил, отступая: – Но я в самом деле сожалею, господин наместник лорда, о том, что стал с вами говорить. Могу я быть свободен?

– Да. Пока тебя не позовут.

Грегори развернулся и пошёл прочь.

Вечером того же дня сэр Генрих приказал привести к нему монаха и надиктовал следующее письмо:

– Дражайший мой союзник, драгоценный лорд Элиот. Хотя в прошлый раз ответ ваш на моё предложение о дружбе звучал немного грубо, спешу сообщить вам, что на земле Армстронгов был обнаружен и спасён молодой воин вашего клана, имя которого нам пока не удалось узнать. Ему на вид около четырнадцати лет, и у нас есть основания полагать, что это кто-то из вашей ближайшей родни, возможно, даже ваш сын. Может ли вас интересовать наша помощь в деле возвращения его под отчий кров? Я полагаю, в этом случае вы были бы заинтересованы не только возвратить своего юного отпрыска домой, но вместе с нами отомстить Армстронгам за его похищение. Вечно вам преданный лорд Вьепон.

Ответ от Элиотов пришёл через восемь дней и звучал следующим образом:

«Верный вассал короля Англии и наместник замка Бро, сэр Генрих. Получив ваше письмо, хотим сказать, прежде всего, что наш ответ уже был вам дан. Никто из нашей ближайшей родни не мог оказаться в руках Армстронгов. Если же некий самозванец выдаёт себя за сына лорда Элиота, то на вашем месте я четвертовал бы его, как и любого, кто смеет порочить чужую дворянскую честь. Верный единожды данному слову, Элиот из Элиотов, лорд Брайс Элиот».

Глава 18

Милдрет приходила в себя долго. Последний удар пришёлся по голове, и теперь затылок гудел, как колокол после набата. К тому же вокруг было темно, и она никак не могла понять, проснулась ли, или ещё нет.

Когда же она наконец немного разобралась, где находится, то по виску девочки пробежал холодный пот. Милдрет попыталась сесть и застонала в голос – ломило не только затылок, но и всё тело.

Она кое-как поднялась с ледяного пола, влажного от подземных вод, и прошла по камере, изучая то место, где оказалась.

Камера походила на келью её монастыря – с той разницей, что из кельи она могла свободно выйти в любой момент, здесь же её отделяла от коридора накрепко запертая решётка.

Вглядевшись в темноту, она могла разглядеть, что в обе стороны тянутся ещё ряды таких же камер, но все они пусты.

Для порядка Милдрет подёргала прутья решётки, прекрасно понимая, что не сможет сделать с ними ничего – чтобы отомкнуть их, надо было быть троллем или великаном из древних легенд.

Милдрет сгребла солому, набросанную в углу, так чтобы сверху оказалась самая сухая, и, усевшись на получившийся сноп, закрыла глаза.

Медленно к ней приходило осознание, что жизнь её, кажется, сделала крутой поворот в четвёртый раз.

Англы, взявшие её в плен, могли бы казнить её сразу же. Но раз они не сделали этого, значит, хотели от неё чего-то ещё. Вопрос был в том, чего именно.

Насколько Милдрет представляла себе отношения Элиотов с окружающим миром, англы всё же не были им прямыми врагами – они жили слишком далеко, чтобы быть реальной угрозой власти отца. Их не любили, но скорее просто за то, что они были другими и пришли издалека.

С другой стороны, противостояние англов с Армстронгами не прекращалось никогда – и те, и другие грабили поля, пролегавшие близко от границы, угоняли друг у друга овец. Неоднократно Армстронги обращались к отцу с предложением выступить против англов, отодвинуть границу на несколько миль вглубь острова, выбив чужаков из двух пограничных замков – Бро и Эплби. Отец не хотел лезть в эти дела. Ему хватало тех земель, что находились на севере и востоке.

Знали ли об этом англичане? Милдрет не могла даже предположить. Для неё самой все, кто жил за пределами границы, назывались одинаково – англы. И если бы она взяла в плен кого-то из них, то вряд ли стала бы разбираться, к какому клану он принадлежит.

Англы могли думать, что она знает что-то о расположении войск Армстронгов, и тогда, скорее всего, её должны были начать пытать. Милдрет поёжилась, когда эта мысль пришла ей в голову, и тут же постаралась отогнать её от себя.

Был ещё один, куда более радужный вариант – они могли попросить за неё выкуп. И тогда… Что тогда? Милдрет не знала, даст ли выкуп отец. Ещё совсем недавно Брайнен Элиот называл её дочерью, но Милдрет успела понять, насколько переменчив нрав этого человека. Конечно, у неё были и другие друзья в клане, но никто не посмел бы выкупить её против воли лорда.

Наконец, был и ещё один вариант. Её могли попросту казнить. Ну, или так же легко забыть о том, что она вообще сидит в этой тюрьме.

Глядя на ситуацию со всех сторон, Милдрет приходила к выводу, что положительный исход случившегося с ней очень уж маловероятен, и полагаться на милость захватчиков не было никакого смысла. Нужно было попытаться бежать, как она собиралась бежать от рыцарей, сопровождавших её в монастырь, и теперь уже было не важно, куда.

Впрочем, поднявшись ещё раз на ноги и сделав новый обход камеры, она так и не нашла ни одного способа осуществить этот план.

Милдрет снова вернулась в свой угол и какое-то время сидела там, размышляя о возможных путях побега, пока не уснула.

Она не знала, сколько прошло дней или часов – за то время, пока Милдрет бодрствовала, день два раза сменял ночь, и четыре раза появлялась у решётки миска с похлёбкой.

Милдрет съедала всё, не обращая внимания на вкус, который был куда хуже, чем у той еды, что она привыкла есть в клане или в монастыре.

Того, кто приносил похлёбку, она увидела только на третий день – это был мальчишка из прислуги, и, заметив, что пленница не спит, он, воровато оглядываясь, принялся махать руками и тсыкать, привлекая внимание.

– Чего тебе? – спросила Милдрет, поворачивая голову.

– Сюда подойди.

Поколебавшись, Милдрет встала и подошла к нему. Мальчишка просунул руку сквозь решётку и вложил в руку Милдрет свёрток из каких-то листьев, а затем быстро отстранился и скрылся в темноте.

Вернувшись в свой угол, Милдрет развернула свёрток и увидела в нём приличный кусок жареного мяса. У Милдрет слюнки потекли от одного запаха, который распространился по камере, и она быстро сжевала неожиданный подарок. Было любопытно, с чего вдруг мальчишка её пожалел, и на следующий вечер, когда тот появился снова и опять принёс ей мясо, Милдрет попыталась мальчишку осторожно расспросить, но тот только мотал головой.

Наконец на третий день Милдрет решила, что терять ей уже нечего, и спросила у мальчишки, не может ли тот принести кинжал – но тот замотал головой ещё яростней.

– Господин не велел! Нет-нет-нет! – бормотал он.

– А мясо носить господин велел? – разозлилась Милдрет на ни в чём неповинного, в общем-то, слугу.

– Мясо велел, – мальчишка быстро кивнул. – Сказал, палкой отделает, если украду.

И пока Милдрет стояла у решётки, пытаясь понять, что всё это значит, и какой ещё господин приказывает носить ей мясо, мальчишка скрылся в темноте.

В голову почему-то лезли чёрные глаза и чёрные пряди, разметавшиеся по камням, а губы, вопреки плачевности положения, растягивались в улыбке.

К тому времени, когда к Милдрет пришёл уже не мальчишка, а двое взрослых стражников, она так и не придумала, что делать дальше. Мысли крутились вокруг того, чтобы попытаться сбежать, когда её поведут на казнь – если, конечно, поведут вообще – или попытаться связаться с неведомым «господином», которому, кажется, было всё-таки не всё равно.

Впрочем, ни то, ни другое осуществить ей не удалось – её взяли под руки с двух сторон. Оба мужчины были сильнее и тяжелее её. И так, под руки, позволяя лишь перебирать ногами, потащили по коридору, затем по лестнице наверх, вывели во двор и снова втолкнули в темноту, в зал – и наконец швырнули на пол перед стулом, служившим троном местному лорду.

Милдрет заморгала, пытаясь привыкнуть к смене освещения, и через несколько секунд разглядела лицо сидящего перед ней мужчины: у того были длинные, не слишком ухоженные волосы и борода с лёгкой проседью. Под глазами залегли глубокие морщины, но тело сквозь контуры плаща и накидки казалось всё ещё достаточно мощным, так что Милдрет могла бы предположить, что мужчине не больше сорока.

– Встать, – приказал он.

И Милдрет тут же торопливо поднялась на ноги. Она не была уверена, чего от неё ждут, и должна ли она смотреть в пол, как её учили в монастыре, потому решила делать так, как ей самой было комфортней, и стала смотреть лорду в глаза.

– Кто ты такой? – спросил лорд.

Милдрет заколебалась на секунду, пытаясь осмыслить вопрос. Её приняли за мальчика – очевидно, из-за простого дорожного костюма. И уж точно не опознали в ней дочку лорда Брайнена. Она не знала, стоит ли говорить всю правду, но потом решила, что хуже уже вряд ли может быть.