Юлия Ветрова – Танго алого мотылька. Трилогия (страница 79)

Рей с лёгким раздражением зыркнул на неё.

— Позовите Кирстин ко мне, — распорядился он.

Жанет закатила глаза.

— Да, сэр, — отвесив лёгкий поклон, она двинулась прочь.

— Что это? — Рей повторил вопрос, но Кирстин лишь слегка подняла брови. Сложив руки за спиной, она неторопливо прошлась по кабинету, по дуге приближаясь к столу, на котором стоял цветок.

— А ты не узнал? — спросила она. — Это твой портрет в образе цветка.

Кирстин подошла вплотную и провела кончиками пальцев по лепестку. Рей молчал.

— Это порроглоссум. А на лепестке сидит мотылёк. Сейчас мотылёк сложит крылышки, и порроглоссум его съест.

Секунду царила тишина.

— Спасибо, — выразительно произнёс Рей.

— Счастливого Рождества. Тебе не понравилось, Рей?

Рей долго молчал, опустив глаза на цветок.

— Она будет стоять в кабинете, — наконец сказал он, — я буду смотреть на неё каждый день и вспоминать о тебе. Она очень красива, и я благодарен за неё, Кирстин.

Кирстин тоже опустила глаза. Ей стало стыдно за свою выходку, но Рей уже продолжал:

— У меня тоже есть для тебя подарок. Сессия уже подошла к концу?

— Да, пару дней назад…

— Хорошо. Тогда приезжай к трём часам на Виа Алессандро Тадино. Я буду ждать тебя там.

Рей направился к двери, оставляя Кирстин в растерянности одну. «Почему не поехать вдвоём?» — разочарованно думала она, но Рей уже ушёл.

После недолгих сборов и такой же недолгой поездки мерседес остановился перед зданием Галереи Джи МарКристи. Кирстин бывала здесь пару раз — когда Грава отправлял её изучать чужие труды. В галерее выставлялись в основном известные художники, хотя среди их работ Кирстин и нравилось далеко не всё — как ни пытался Марко её переубедить, Кирстин по-прежнему считала, что лучше классики ничего не найти.

Охранник открыл дверцу машины, и Кирстин услышала:

— Пройдёмте, сэр.

Сделав вывод, что тот разбирается в происходящем лучше неё, Кирстин послушно последовала за сопровождающим. Они вошли внутрь, миновали несколько залов, имевших сквозной проход, и завернули в боковой.

Кирстин моргнула, не сразу сообразив, куда попала, потому как со всех сторон на неё смотрели змеи и цветки, которые она ваяла всю осень и которые обычно хранились у Гравы в мастерской. А в самом центре квадратного помещения, подобно тому самому Аполлону, в свете софитов возвышался глиняный Рей.

Грудь Кирстин стиснула боль.

— Я не готова… — прошептала она, — не готов выставлять её…

— Хорошо, — Рей, внезапно оказавшийся у неё за спиной, там, где должен был стоять охранник, опустил руки Кирстин на живот, — пусть постоит, пока не закончится презентация, а потом мы её уберём.

Кирстин тяжело дышала, слёзы наворачивались на глаза, счастье вперемешку с болью теснились в груди. Она так хотела этого, что боялась даже представлять этот день. И в то же время не представляла, как сможет принять такой подарок именно сейчас.

— Зал оплачен на год вперёд. Я думал о покупке собственного помещения, но это снизит статус выставки: будет лучше, если твои работы будут демонстрироваться на признанной общеизвестной площадке, а не на твоей или моей.

Кирстин кивнула, признавая его правоту. Кровь шумела у неё в ушах, когда она поворачивалась к Рею.

— Это ничего не значит, — неуверенно сообщила она, и Рей ещё пытался разобраться, что бы значили эти слова, когда губы Кирстин впились в его собственные, яростно кусая.

Руки Кирстин пробежали по его плечам, рассылая по телу волны дрожи, в паху тут же запылал огонь.

Реймонд плотнее вжался в Кирстин, потираясь членом о её бедро, и Кирстин так же приникла к нему. Ладонь Рея не совсем уверенно сползла по спине Кирстин вниз, чтобы стиснуть ягодицы и прижать ещё плотней.

— Это просто секс, — заявила Кирстин, спускаясь поцелуями вниз и прикусывая нежную кожу у самого уха Рея.

Рей хотел возразить, отказаться, потребовать большего — но не смог.

Руки Кирстин уже стягивали с него рубашку, напрочь срывая пуговицы, так что на краю сознания промелькнула мысль — как они поедут домой?

Кирстин этот вопрос явно не волновал. Реймонд сам не понял, как уже наполовину обнаженный оказался на полу, а Кирстин судорожно расстёгивала собственные джинсы, чтобы тут же опуститься бёдрами на член Рея и стиснуть его в себе.

Рей застонал и крепко сжал бёдра Кирстин, оставляя синяки. Рывком сбросил её на пол и, накрыв собой, принялся целовать, не замечая, что теперь уже сам бессовестно вырывает пуговицы из рубашки Кирстин. Добравшись наконец до маленькой груди, он принялся её целовать, то и дело принимаясь покусывать соски. Хотелось почувствовать Кирстин одновременного всю, целиком. Целовать разом и губы, и плечи, и грудь, ласкать и проникать в неё, но Реймонду не хватало рук.

Мешая друг другу, они принялись стаскивать остатки одежды. Кирстин тяжело дышала и то и дело впивалась зубами Рею в плечи. Будто бы забыла, как можно целовать, не причиняя боль, но Рей сейчас принял бы за ласку всё, что только Кирстин могла предложить.

Пальцы Кирстин впивались в спину, ногти сдирали кожу, тело Кирстин судорожно билось в руках Рея, силясь насадиться сильней.

— Да… — шептала Кирстин, — ещё…

Во время секса она обычно не говорила, но сейчас как будто плотину прорвало.

— Рей… Ещё…

Рей разрывался между желанием продлить эти краткие минуты близости и нетерпеливым желанием, которому было наплевать на всё. Бешено вбиваясь в тело Кирстин, он кончил уже через пару минут, а выровняв дыхание обнаружил, что пальцы Кирстин всё ещё бешено ласкают его, а бёдра слабо покачиваются, пытаясь продлить акт.

Наконец, закусив губу и со свистом выдохнув сквозь зубы, Кирстин обмякла в его руках.

Рей приподнялся, вглядываясь ей в лицо.

Кирстин была сонной и расслабленной, какой обычно бывала по утрам. Сейчас её можно было гладить и целовать сколько влезет — Кирстин не смогла бы пошевелить и рукой. Но Рей и сам не мог двинуться и потому просто позвал:

— Кристи…

— Это просто секс… — не открывая глаз, пробормотала Кирстин и рукой принялась шарить по спине Реймонда, то и дело задевая свежие царапины.

— Кристи, здесь камеры.

— Хорошо.

— И нас могут увидеть.

— Угу.

— Кристи, вставай. Я отвезу тебя домой.

Скорее силой, чем уговорами Рей наконец поднял её на ноги и, игнорируя смущённые взгляды охраны, старавшейся смотреть куда угодно, только не на них, повёл к машине.

Только ближе к середине пути Кирстин немного пришла в себя — но показывать этого Рею не спешила. Она думала о том, что только что сотворила, и ей не нравилось, как это могло бы выглядеть со стороны.

«Я переспала с ним за выставку», — при этой мысли Кирстин косилась на Рея, сосредоточившегося на дороге, и краснела. Как она ни старалась, Рей, сидевший на соседнем кресле, уже не вызывал у неё злости. Но разум всё же говорил, что нельзя возвращаться к Рею так легко. «Господи, да я уже три раза на него велась, — думала Кирстин и краснела ещё сильней, — он приручает меня как хомячка, а я готова снова броситься к нему».

— Я тебя люблю, — будто услышав её мысли, негромко сказал Рей.

— Ты уже говорил, — стараясь вложить в слова всю наличествовавшую злость, ответила Кирстин. Ей мучительно хотелось поверить этим словам, но она боялась ошибиться ещё раз.

С другой стороны, она не могла не думать и о том, что вот уже почти полгода Рей просто терпит её равнодушие, не требуя ничего. Как терпел и до этого, хотя Кирстин давно уже полностью была в его руках. «Он и в камере терпел», — напоминала себе Кирстин, но тут же понимала, что, в сущности, и в камере Рей никогда не вызывал у неё злости. Куда большую боль он причинил, когда оставил её. Но теперь выходило, что не оставлял.

— Рей… — осторожно позвала Кирстин.

— Да.

— Если бы я захотела вернуться к тебе… ты бы меня принял?

Рей поджал губы и внимательно посмотрел на спутницу — всего на мгновение, не имея возможности надолго отвлечься от руля.

— Да, — сказал он.

Наступила тишина. Только едва слышно шумел мотор.