Юлия Васильева – Урожай собрать не просто (страница 48)

Но, как показала практика, гладкое течение событий портит людей. Особенно пагубно оно сказывается на таких полезных качествах, как стойкость, терпение и готовность к неожиданному развитию событий. Глядя на то, как наши батраки сажают подсолнечник, я поняла, что утратила не только характер, но и все с таким трудом приобретенные навыки управления. Возникало желание первым делом взорваться от негодования, выгнать всех и сажать подсолнухи самой. Подобные мысли говорили скорее о склочности, чем о профессионализме.

— Стоп, стоп, стоп! — закричала я на мужика, привлекшего мое внимание попытками засадить вспаханную землю по второму разу, и жестами подозвала приказчика. — Если не можете запомнить и на глаз определить уже засаженные ряды — помечайте!

Господин Брен, как никто другой ценивший невербальные формы общения, умудрился одновременно кивнуть и отвесить подзатыльник батраку. Вскоре вдоль рядов появился забор из колышков, отмечавших засаженные участки.

О боги, как же все-таки наши селяне отличались от катонцев! Поневоле задумаешься над тем, чтобы вновь нанять иностранную рабочую силу, даже если взамен до конца жизни придется голосовать за них в совете.

— Куда ты идешь?! Куда наступаешь?! — мне не давали ни единого шанса прекратить словесные репрессии. — Там же марь!

— Николетта, остынь! — как всегда находившийся поблизости лорд Гордий умудрился поймать меня за руку, прежде чем я ринулась в бой. — А то у тебя такое выражение лица, будто ты готова его убить.

Он прав… за марь я могла и убить. Но, пожалуй, делать этого не стоило — по крайней мере, не в этой стране.

— Господин Брен, лишайте половины оплаты каждого, кто зайдет на посевы мари! — наказание монетой иногда более действенно, чем обещание смертной казни. — Их, кстати, тоже можно было бы пометить!

Гордий схватил меня теперь уже за обе руки:

— Ники, пойдем лучше посидим в упряжке, — взмолился он.

— Да что ты меня успокаиваешь? Можно подумать, я сейчас накинусь на работников с кулаками или пересажаю на колы вдоль поля!

— Моя мама в таком состоянии могла бы…

Подобные фразы были смешны несколько первых дней нашего знакомства, сейчас у меня от них начинал дергаться глаз.

— Так, давай расставим все по своим местам: я не твоя мама и усыновлять тебя не собираюсь, даже не проси.

— Я знаю… — сказано это было очень медленно и каким-то двусмысленным тоном. При этом его светлость неловко сжал мою ладонь.

Нет, ну если рассматривать наши отношения в таком аспекте, лучше я всерьез подумаю об усыновлении.

Озвучить свою мысль я не успела: на дороге позади нас послышался шум проезжающего экипажа. К моему удивлению, дорожная карета без каких-либо опознавательных эмблем с громким кучерским «Пррр!» остановилась прямо рядом с нами. В маленьком оконце показалось строгое лицо господина Клауса. Фабрикант наклонил голову в знак приветствия. Я, все еще ошарашенная, кивнула в ответ, потом опомнилась и выдернула свои руки из ладоней лорда Гордия, но было уже поздно: шторка на окошке резко задернулась, а карета покатила дальше.

Подсолнечник оказался забыт. Что он мог обо мне подумать? Самое страшное, что он мог вообще ничего не подумать, потому что ему было все равно.

— Кто это? — ревниво спросил лорд Гордий.

— Тот, кто может отхватить у нас приличный кусок земли, если мы не получим хороший урожай. — Конец фразы я закончила намного громче, потому что, как оказалось, даже в таких условиях о подсолнечнике можно было забыть не дольше чем на пять минут. — Что ты делаешь!! А ну верни гномью соль на место!! Господин Брен, следите, чтобы работники не уносили удобрение с поля! Провинившихся рассчитывайте немедленно!

С такими темпами работ точно скоро придется заниматься посадками самой.

Я кружилась и кружилась по коридору: перед глазами мелькали стены, окно и двери, ведущие в комнаты братьев, казалось, еще немного — и упаду на пол, обессиленная и счастливая. Но тут чьи-то руки резко схватили меня за плечи:

— Николетта, ты так расшибешь себе голову об угол. — В поле зрения возникло озабоченное лицо Ефима. — Что случилось? Что за ворох кружев у тебя в руках?

— Это мое бальное платье, — с безумной улыбкой ответила я и нетвердой походкой направилась к себе в комнату. Его прислали прямо накануне бала вместе с фабричным курьером. В коробке не было никакой записки, но я и без всяких записок знала, от кого оно. Нет, все же вовремя приехал господин Клаус: прямо накануне весеннего бала. А я еще, глупая, не хотела на бал идти! Значит, леди Филиппа не забыла о своем обещании и рассказала брату о наших с ней приключениях на фабрике. Но я и подумать не могла, что это будет именно бальное платье! Да ладно, чего уж там, я подумать не могла даже о том, что Клаусу есть до меня хоть какое-то дело!

В дверь постучали, грубо прервав мои девичьи грезы.

— Николетта?! — снова появился Ефим.

— Что?

— Просто решил проверить, вдруг ты на радостях выпала из окна.

— Зависть — недостойное чувство! — Я с довольной улыбкой упала на кровать и, вытянув руки, еще раз полюбовалась на расшитый золотистой нитью корсаж платья — ничто сейчас не могло поколебать моего хорошего настроения. — Но пока я добрая, можем купить тебе новый шейный платок перед балом, если хочешь!

— Твоя щедрость трогает до слез. Там приехала леди Рада и привезла тебе своего ребенка — понянчиться. Так что спускайся!

Кто сказал: «Ничто не могло поколебать хорошего настроения»?

Через пару дней я вплыла в бальный зал, словно лебедь: не подумайте, будто красиво, просто так вытягивала шею, высматривая фабриканта, что казалось, та скоро удлинится в два раза. К несчастью, на глаза попадались только уже порядком опостылевшие за зиму лица соседей.

— Ах, голубушка, держите себя в руках и не осматривайте толпу так явно, — елейным голосом сказала леди Рада, коварно подошедшая ко мне со спины. — Не стоит демонстрировать всем свои привязанности.

Я на секунду опешила, размышляя, откуда она может знать о моих привязанностях, а потом подумала, что лорд Гордий мог проговориться и про встречу в поле, и про бальное платье с фабрики. Надо будет предупредить его (причем грозно!), чтобы не рассказывал дома о моих личных делах.

— Позвольте спросить, почему не вижу лорда Гордия с вами? — Я вежливо умолчала о подоплеке вопроса.

— Ах, милочка, вы так очаровательны в своей наивной простоте. Я же вас только что предостерегла от излишней открытости. Ну ничего, передо мной вам можно быть предельно честной в своих чувствах. — Она по-хозяйски погладила меня по руке, и только тут я поняла, что предыдущий намек не имел ничего общего с господином Клаусом. Оправдываться было поздно. Пожилая дама, даже не допуская мысли о каких-либо возражениях с моей стороны, тем временем продолжала: — Не думаю, что ему пойдет на пользу здешнее общество. Он будет просто шокирован этаким столпотворением.

Или его появление шокирует местное общество. Я внимательно посмотрела в глаза леди Раде, но не нашла в них подтверждения своей крамольной мысли. Не знаю, чем бы кончился дальнейший обмен репликами, если бы наш разговор грубо не прервали. Мэр Кладезя и его дочка подошли к нам с двух сторон и едва ли не оттащили друг от друга, причем все это с такой отменной вежливостью и координацией движений, что складывалось впечатление, будто делать это им не впервой и весь маневр является результатом долгих тренировок.

Я только успела услышать сладкий голосок Сабэль: «Леди Рада, вы сегодня прекрасно выглядите! Хотела бы я…» — как над моим ухом уже с превеликой жизнерадостностью запел сэр Бэзил.

— Леди Николетта, вы просто обязаны сказать мне пару комплиментов по поводу украшений зала в этом году! Только взгляните на эти прелестные бумажные цветы! Ни за что не догадаетесь, откуда мы их взяли!

Из вежливости и в благодарность за избавление от моей властной соседки я была вынуждена поинтересоваться откуда.

— Их сделали дети в церковной школе!

К слову, цветы выглядели так, будто дети были очень не рады свалившемуся на них заданию. Оставалось только спросить:

— Вы не боитесь использовать детский труд?

— О, что вы, я выше этих предрассудков! К тому же в благодарность за проделанную работу я продлил контракт с их учителем еще на одну неделю весной! Так что они смогут научиться большему! — а, ну тогда понятно, чем объясняется внешний вид цветов. Закончив с темой эксплуатации детского труда, мэр продолжил тем же жизнерадостным тоном. — Я слышал, вы в последнее время очень тесно общаетесь с лордом Гордием…

— Откуда вам это известно?

— Я мэр и знаю все и обо всех: о каждом человеке, собаке и доме в округе — нет такой детали, которая не была бы достойна моего внимания! — разошелся сэр Бэзил, но потом вдруг опомнился и перешел на интимный тон: — Леди Николетта, на правах друга я бы посоветовал ограничить ваши встречи с его светлостью. Есть более достойные, можно даже сказать, подходящие для этого молодые леди, — он развернулся так, чтобы мне стали видны леди Рада, принявшая сварливый вид, и его дочь Сабэль, для чего-то подобострастно вцепившаяся в ридикюль пожилой дамы. — Они больше вас осознают, какая это честь и ответственность.

Если бы лорда Гордия с его матерью можно было передарить, то Сабэль получила бы их завтра же в подарочной коробке с красным бантом и поздравительной запиской от меня. Но что невозможно, то невозможно.