Юлия Васильева – По ту сторону Стикса (страница 9)

Рассказывала интересно, но морали я не уловил.

– Это ты к чему?

– Привыкнешь, – сказала вторая девица. – Это "радио" не заткнешь.

Они все же нашли у меня завалявшуюся пачку макарон и сварганили то ли поздний ужин, то ли ранний завтрак. Додо сидела на табуретке, скрестив крепкие ноги, задумчиво дымила сигаретой и продолжала травить свои байки. Про то, как они всем двором скрутили грабителя, выхватившего сумку у тети Мани, как она разорвала юбку вдоль по шву, пока бежала за этим грабителем на каблуках. Про чудо-кепку, которая не только головной убор, но еще и зонтик, и капюшон вместе взятые. Рыба, как ее величала Додо, а на самом деле ее старшая сестра Анька, мирно спала, уронив голову на стол прямо рядом с тарелкой. А я слушал россказни, да посмеивался – мне нравилось. И не столько рассказы про жизнь на материке, сколько настроение, отношение к жизни в целом и к ее неурядицам в частности, какими бы мелкими они не казались с моей стороны.

В шесть я проводил сестричек до пропускного пункта на дамбе. Обе веселились и заявляли, что резервация – это совсем не страшно.

А через несколько часов после этого снова начал свою работу резервационный крематорий – ночь никогда не оставляла его без работы, разве что в этот раз на два трупа могло быть больше.

Глава 4. На чужих берегах

Свой первый день в резервации я помню плохо, а то, что помню, даже сейчас похоже на дурной сон. Сон, от которого до сих пор не могу очнуться.

Тусклый свет пробивался сквозь веки, и уже от одного этого слабого сияния резко и остро резало где-то в черепной коробке. Все пространство вокруг казалось забитым серой удушливой ватой, которая позволяла сделать вдох ровно настолько, чтобы находиться в призрачном сознании. Я уже собирался снова нырнуть в забытье, как рядом послышались голоса.

– Если он умрет – не придется с ним жить. Он так стонал сегодня, что я не мог заснуть.

– Если умрет этот, приведут другого. Пусть лежит, пока никому не мешает.

– Может ему помочь как? Воды дать?

– Захлебнется – так не жалко.

К моим губам прикоснулся влажный край железной кружки, по подбородку потекли холодные струйки. Я и рад был бы глотнуть воды, но будто бы опухшие губы не желали двигаться.

– Они сказали, хоть, как его зовут?

– Дык, какое им дело? Код вшили и готов – как звали потом никто не вспомнит.

Голоса были молодыми, почти мальчишескими. Один слегка картавил или просто слишком усиленно напирал на букву "р", его слово "умрет" звучало раскатисто и приглашающе. Да, именно так мне и стоит поступить. Умереть. Проще всего.

– У него на одежде бирка. – Голос снова вытолкнул меня на поверхность реальности.

– ИНК? Это имя?

– Наверно.

Это было не имя, а обозначение группы в детдоме. Имя было написано на бирке, пришитой к внутреннему шву, но ее они видеть не могли.

– Небось, маменькин сынок, раз одежда подписана.

– Мне мама никогда не подписывала одежду. Только в школе.

– Только в шкооолее… – противно передразнил голос картавого, и на этом моменте я снова отключился.

В следующий раз я пришел в себя от холода: откуда-то сбоку сквозило, задувало прямо за воротник, отчего кожа на затылке покрывалась противными мурашками. Мне удалось открыть глаза. Помещение было маленьким и узким, голые бетонные стены носили остатки какой-то бешеной краски, света тусклой лампочки как раз хватало, чтобы заметить темные влажные потеки на этих стенах и следы бурой плесени.

Было странное ощущение, что онемело не только мое тело, но и чувства. Никаких посторонних эмоций не просачивалось, мир вокруг казался мертвым и бездушным. Я приподнялся на локте, чтобы получше оглядеть помещение, в котором находился. Из темноты двухъярусной койки, стоявшей вдоль противоположной стены, на меня, не мигая, смотрели два светлых глаза, словно бы выточенных из хрусталя, угольно-черная окантовка радужки делала их похожими на глаза животного. Тело непроизвольно замерло и напряглось, ожидая нападения. Я не ощущал чужих эмоций, и поэтому существо напротив казалось мне нечеловеком.

Существо подалось вперед, и под тусклый свет лампы попало тонкое и настолько красивое лицо, что сразу сложно было определить девушка передо мной или парень. Длинные русые волосы только добавляли замешательства. Затем из тени вынырнули широкие костлявые плечи – парень.

– Есть хочешь? – спросил голос, в котором не было и намека на женственность.

Я все еще смотрел на него, не отрываясь. Ощущение было такое, будто со мной заговорила стена или пол. Без эмоционального флера я просто не мог воспринимать человека человеком. Странное онемение не проходило, словно наплыв эмоций там, на дамбе, выжег невидимые нервы моих способностей.

– Тогда, может быть, пить?

Я кивнул.

Длинноволосый взял кружку с ветхого перекошенного трехногого столика и наполнил ее в раковине, которая висела на стене прямо перед входом в помещение.

Я принял кружку, стараясь не касаться его пальцев. Вода была ледяная, с металлическим привкусом и каким-то ужасным химическим запахом, но это не помешало осушить все одним залпом. На последнем глотке я закашлялся, а затем скрючился от внезапной боли в правом плече.

– Болит?

Я не знал, что болит. Потрогал плечо левой рукой: кожа горела и местами даже припухла.

– Ничего, скоро пройдет. – Он сдвинул рукав футболки и показал мне свое плечо, на котором черными полосками виднелась прямоугольная татуировка, отдаленно напоминавшая штрих-код.

– Что это? – сипло спросил я.

– Откуда ты свалился, такой недотепа? Тебе вшили чип с кодом, теперь они будут знать, если ты выйдешь из резервации, и всегда смогут найти. Но тебе повезло, хотя бы можешь выходить до комендантского часа. Я тут заперт насовсем. – Видимо, чтобы скрыть горечь, он размашисто плюхнулся на свою койку.

Мне было не просто понять, о чем он говорит. Я обхватил руками голову, и стал мерно покачиваться, словно какой-то болванчик.

– Э-э-э, парень, да ты совсем плох, – протянул обладатель красивого лица. Он собирался добавить что-то, но в этот момент дверь в комнату распахнулась, вошли еще двое подростков.

– Очухался, крысенок! – Раскатистая «р» стриженного коротким ежиком парня покатилась по помещению. Его покрытые вязью татуировок руки бесцеремонно похлопали меня по плечу. – Мы уж думали окочуришься.

За ним с ноги на ногу переминался верзила с щенячье-кротким выражением лица и копной каштановых кудрей.

– Привет, меня зовут Иосиф, – робко сказал верзила.

– Не обращай внимания, это Жаба, – вмешался картавый. – А я Го. С Фрэем ты перетер. Выдавливай, за что тебя сюда?

Он снова стукнул меня по спине. Я согнулся пополам, но не от боли. Внутри резануло отчаянием, распарывая черное покрывало, которым будто бы накрыли онемевшие чувства. Я с шипением выпустил воздух сквозь зубы, Го отшатнулся от меня.

– Я вам говорил, что он теплый какой-то!

– Эй, что с тобой? – спросил длинноволосый, но от его движения в мою сторону боль внутри только усилилась. Она скрутила меня, словно бы стремясь вывернуть наизнанку: кожей внутрь, костями наружу.

Я вскочил и направился к двери на нетвердых ногах.

– Мне нужен воздух…

Я думал, что не смогу. Не смогу жить здесь, не смогу спать здесь и дышать не смогу. Я брел вдоль по набережной, ноги в кедах мерзли и шаркали, как у старика. Мимо прошел какой-то сгорбленный человек, от него разило холодом и голодом. Он упадет там, за углом, и никому не будет до него дела. До меня тоже нет никому дела.

Я свернул к реке. Они называют ее Стиксом. Они думают о ней, как о Стиксе. Каждый. Это даже не мысль – образ. Правда. Откуда им знать это название?

Откуда мне знать это название?

Ограждение на набережной было ржавым, залепленным граффити и птичьим пометом. Стикс достаточно глубок, чтобы по нему прошло мелкое судно, его воды мутны и, наверное, ядовиты. Я схватился за ограждение и поставил ногу на первую перекладину. Руки противно дрожали, словно из них вынули всю силу. Казалось, еще немного – и я снова упаду в обморок. Нет, падать нельзя, не сейчас, потом… мне обеспечен красивый полет.

Вторая перекладина далась труднее, руки и ноги скользили по мокрому железу, ветер как назло дул в лицо. Ну ничего, скоро все кончится – третья перекладина и можно перемахнуть за ограждения, на это еще хватит сил, а дальше не важно.

Кто-то резко дернул меня за одежду так, что я упал навзничь на асфальт. На секунду в глазах потемнело и дыхание выбило из груди.

– Что, полетать собрался?! – Насмешливый голос, несильный пинок по ногам.

Зрение прояснилось – надо мной стоял Фрэй. Парень смеялся, но я чувствовал, что на самом деле он зол как черт, почти готов убить меня. Не знаю, зачем он здесь, зачем тащился за мной от самого общежития, но на его настроение мне было глубоко наплевать. Хочет убить – пусть. Пусть бьет своими тяжелыми сапогами, пока от моего лица не останется одно кровавое месиво, пока я не потеряю сознание, пока не прекращу дышать. Именно этого мне и надо.

Я с трудом поднялся на ноги и снова пошел к ограждению. Фрэй схватил меня за грудки, в глазах его было бешенство и еще что-то… на секунду я увидел другую незнакомую фигуру, сиганувшую в реку, но затем остались только его угольно-черные зрачки в хрустале.

– И не думай, – полупрошептал он.

– Не твое дело. – Я попытался отпихнуть его руки, но сил не хватило.