Юлия Васильева – Милые чудовища (страница 4)

– А от чего вы его лечите? – Горничная подошла ближе и с любопытством заглянула в одну из дырок.

– От депрессии, Глафира, от депрессии.

– Неужели? – недоверчиво протянула Анфиса Ксаверьевна, много слышавшая о такой болезни, но подозревавшая, что все это выдумки не приставленной к делу публики. Не страдали неведомым недугом ни томные поэтические юноши и влюбленные в них гимназистки, ни тем более какой-то хомячок.

– Вы знаете, троглодиты обычно живут большими колониями в тесных норах в скальных породах…

– Так что же, это у него от одиночества?

– Ах ты, бедненький, – тут же засюсюкала Глаша. – А давайте принесем ему хомячиху! Я в зоомагазине на углу видала, рыженькая такая, колесо крутит.

– Это можно, – одобрил Брут. – Та хомячиха как раз ему по размеру будет. Но вы недослушали… Троглодиты селятся кучно, чтобы справляться с большой добычей. А тут ему хозяин от щедрот русской души целую куриную ногу, да еще с бедром, сунул. Ну грыз он ее, грыз, день, два, а потом та испортилась… Вот и результат. А хомячиху можно, она маленькая, как раз ему будет.

Напряженную атмосферу, повисшую в комнате после этого заявления, разрядил высокий мальчик (еще не юноша, но уже и не ребенок), появившийся на пороге комнаты. При виде сэра Бенедикта острое личико его вытянулось еще больше, взгляд голубых, как у матери, глаз стал оценивающе-цепким, вовсе не подходящим для воспитанника дворянского лицея.

Сэр Бенедикт тоже замер и изучал сына домовладелицы, сдвинув круглые очки на нос.

– Здрасьте, – сказало чадо, которое при ближайшем рассмотрении оказалось взъерошенным, с подозрительно припухшими глазами и розовым носом.

– Познакомьтесь, Бенедикт, это мой сын Матвей, – с преувеличенной гордостью, будто ей выпала честь представить светило мировой науки, произнесла Анфиса Ксаверьевна. – Матюша стал одним из лучших по предварительным экзаменам, поэтому ему позволили несколько дней провести дома. Матюша, это сэр Бенедикт, я сдала ему комнаты.

– А где Маслов? – недружелюбно спросил подросток, поставив под сомнение результат своего экзамена по этикету.

– Ушел, Матюша, давно ушел.

– И коробочку с собой прихватил, – неожиданно поддакнул криптозоолог.

– Какую коробочку? – в два голоса спросили мать и сын, и тут же оба покрылись румянцем.

– Такую… – Брут с невинным видом двумя пальцами обозначил размеры обсуждаемого предмета, – в которую колечко положить можно. Я заметил, когда ваш купец штанину оправлял, – задралась, видно, от долгого пребывания на одном колене…

Мальчик с обидой посмотрел на мать, вихрем взлетел по лестнице на второй этаж и чем-то там сердито хлопнул.

– Некоторые наблюдения лучше держать при себе, – строго заметила Анфиса Ксаверьевна.

– А некоторые нет, – беззаботно пожал плечами сэр Бенедикт.

Следующее утро Анфисы Ксаверьевны началось рано, да к тому же с непонятного стука, будто кто-то пытался выдолбить нишу в стене флигеля. Домохозяйка подскочила на постели и, как была, в чепце с розовыми бантиками, выглянула в окно.

Внизу, облаченный в полосатое трико, прыгал новый постоялец и с методичностью расшалившегося мальчишки посылал в стену резиновый мячик. Снаряд звонко отпрыгивал, и доктор его ловил.

– Гуд монинг[7], Анфиса Ксаверьевна! Надеюсь, мои утренние экзерсисы не слишком вас беспокоят. – Криптозоолог поднял голову и сверкнул канареечно-желтыми стеклами очков. – При моей профессии хорошая форма и реакция – залог долгих лет жизни, причем не только в теории.

С одной стороны, указанные «экзерсисы» вдову, конечно, беспокоили, но с другой – своевременное получение платы за комнаты находилось в прямой зависимости от жизнеспособности арендатора, поэтому Анфиса Ксаверьевна ласково улыбнулась:

– Доброе утро! О, не переживайте, никакого беспокойства! От сильного стука, конечно, может обсыпаться штукатурка, но разве что в вашем кабинете. А его ремонт – это уже не за мой счет. Жду вас через полчаса завтракать!

Домовладелица закрыла окно, и стук тут же прекратился. Сэр Бенедикт принялся размахивать тренировочной шпагой.

– Можно подумать, какой-нибудь из драконов вызовет его на дуэль! – фыркнула себе под нос женщина и в приподнятом настроении принялась за утренний туалет.

– Ноу-ноу-ноу, Глаша, что же это такое? – воскликнул постоялец, едва увидев аппетитный стол, накрытый к завтраку.

– Знамо что. Плюшки, – не спасовала Глафира, – блинчики, клубничное варенье. В прошлом году ой как удалось. Маслице, сметанку я у проверенной хозяйки беру, раз в неделю привозит.

Матвей, уже сидевший за столом, показательно взял одну завитушку, самую воздушную и румяную, с сахарной корочкой.

– О май год![8] Это не завтрак для спортсмэна, следящего за фигурой! – неожиданно заявил Брут и повернулся к столовой боком, демонстрируя тонкость стана, которой, судя по всему, несказанно гордился.

– Ну не знаю, барин, – усмехнулась Глаша, положив руки на свои пышные бедра, – моей фигуре только на пользу. Уж я троих таких, как вы, ледащих спортсмэнов в прошлую ярмарку на канате перетянула.

Спорить с противником, имеющим столь явное физическое превосходство, доктор не стал, а, усевшись за стол, шикарным движением, будто в модном ресторане Лондона, заказал:

– Я буду жареные яйца, бекон или колбасу, что у вас там есть… Подробнее мою диету мы обсудим позже в присутствии милейшей Анфисы Ксаверьевны.

Горничная пожала плечами и ушла на кухню, а сэр Бенедикт расправил перед собой принесенную газету и принялся за пустой кофе, бросая завистливые взгляды на мальчика, сидевшего напротив с половинкой плюшки в руке. Судя по всему, диета давалась спортивному человеку не так уж легко, во всяком случае не без сожалений.

– Послушайте, зря я вам не нравлюсь. Я забавный, меня зверушки любят, – вдруг совсем просто сказал доктор, но тут же по своему обычаю все испортил. – А поскольку дети не сильно отличаются от зверушек… В любом случае демонстративное поедание плюшек вряд ли заставит меня ретироваться. Пока ваша матушка отошла, вы вполне можете попробовать метнуть в меня вилку, но и это, уверяю вас, не поможет.

Матвей с наслаждением размотал хрустящую корочку, посыпанную сахаром, и, отправив самое вкусное в рот, стал намазывать оставшееся в руке толстым слоем солнечно-золотого масла.

Следующую фразу криптозоолог начал, борясь за каждое слово с массивным приливом слюны:

– Хотите, подскажу еще пару способов? Потому что вы явно жаждете крови, молодой человек, но… несмотря на то что ваша мать готова выскочить замуж за первого встречного, лишь бы вас и дальше учили владеть шпагой, определенно не знаете, как эту кровь из меня добыть.

Нож с маслом замер в руке мальчишки. Доктор разглядывал своего маленького оппонента, победно улыбаясь.

– Бенедикт, там какой-то человек на входе спрашивает, здесь ли принимает криптозоолог! – Звонкий голос Анфисы Ксаверьевны нарушил напряженное молчание за столом.

– Неудивительно! – так же громко откликнулся Брут. – С вашим сочувствием к рюшам, особенно ярко отразившимся на оконных занавесках, я бы тоже засомневался!

В дверях столовой появилась домовладелица, стойко проигнорировавшая последнее замечание.

– Но как он узнал, что вы здесь? Вы же переехали только вчера!

– Печатное слово, Анфиса Ксаверьевна, – величайшее изобретение человечества. – Сэр Бенедикт указал на газету, развернутую перед ним. – Вы же не думаете, что я послал за «Князьгородским вестником», чтобы узнать, где изволил вчера отобедать наш генерал-губернатор? Свои вложения надо проверять… Пригласите посетителя в мой кабинет.

Тут, наверное, самое время сделать некоторое отступление от истории и рассказать о необычной профессии нашего героя. Ведь самоуверенное поведение человека, называющего себя Бенедиктом Брутом, не могло оставить у вас сомнений, кто именно станет главным персонажем этой книги, поэтому неплохо бы узнать подробнее о роде его занятий.

Начнем с того, что находящийся на излете век настолько не изобиловал потрясениями для Великороссии, что заскучавшее дворянство решило изобрести их самолично. Томным салонным дамам и их кавалерам в белых перчатках надоело держать не только поджарых борзых и тонущих в шерсти персидских котов, но и ярких попугаев, шебутных мартышек, крикливых павлинов и даже надменных верблюдов – все, все решительным образом не годилось, не горячило и не будоражило кровь. То ли дело гарпия, мантикора или, на худой конец, завалящая саламандра… И в этом Бенедикт Брут был с ними согласен как никто другой. Своей глупой тягой к экзотике великоросская аристократия сильно пополняла и без того не худой кошелек специалиста по редким животным.

Вот и сейчас в новом кабинете доктора расположился необычный господин, по всему видно, что не дворянин, но достаточно состоятельный, чтобы приобрести странного вида птицу с кожистыми крыльями и зубастым клювом, сидевшую у него на плече. Оба, и посетитель, и питомец, были черны как ночь: первый – из-за своего строгого костюма, второй – из-за редкого окраса, и невнимательному глазу могли показаться одним фантасмагорическим существом.

Увидев клиента, Брут странным образом вскинул брови и заметно помрачнел. Дело в том, что худой и долговязый господин в траурном костюме был почти что копией самого доктора, только состаренной на двадцать лет.