Юлия Васильева – Августина лучше всех (страница 30)

Да, некромагия, она такая. Как подтверждал мой скромный опыт, ты либо привыкаешь и начинаешь ценить черный юмор, либо сходишь с ума.

Мне грех жаловаться. Именно благодаря некромагии в своей крови я так мастерски овладела двумя другими способностями.

Огонь — понятно, с боевой магией было не так страшно.

А вот с целительством «помог» дядя, вернее его специфическое чувство юмора.

Когда я только начинала лечить людей и испытывала ничем не оправданную самоуверенность в этом вопросе, он меня поддержал:

— Все верно, Тина, зачем тебе мамины советы?! У тебя есть и другие таланты! В конце концов, если что-то пойдет не так, скончавшегося пациента всегда можно потом поднять и спросить, что именно.

Думаю, если бы родители слышали совет, выданный ребенку, Зенон Кермез получил бы знатную взбучку. Но мой дядя слишком хитер, чтобы делиться ценными мыслями прилюдно.

Его заявление несколько шокировало меня, но все же имело благоприятные последствия. Я стала спрашивать советов матери в лечении, а в институте была одной из первых на целительском курсе.

Но надо возвращаться к поездке.

Гусма появилась на пороге дома с тяжелой корзиной в руке. Из-под полотенца, закрывавшего содержимое, кокетливо торчал хвостик копченой колбасы. Молодые люди переглянулись, а Терри, несмотря на недавний завтрак, кажется, даже сглотнул слюну.

— Так у нас все же вызов духов или пикник? — уточнил он.

Я повернулась к Гусме.

— Лала, что это?

— Знаю я тебя, касим, наколдуешься и будешь всю обратную дорогу животом урчать. А с нами кавалеры, вон аж целых два, и одного бы тоже стоило откормить. Вряд ли вас в замке хоть корочкой от лепешки угостят… — с этими словами иланкийка забралась в коляску и гордо устроила корзину у себя на коленях.

Вернувшись к мысли о том, как отнесутся Северины к нашему вторжению, я задала мучивший меня вопрос уже в дороге.

— Может, нам стоило предупредить хозяев замка о том, что мы собираемся делать?

— Не волнуйтесь, — тут же откликнулся Марк. — Я послал официальное уведомление еще вчера вечером. Так что наше вторжение будет соответствовать всем пунктам закона…

— Вы что-о-о? — Я даже подпрыгнула на сиденье, представив, с каким лицом Ролан прочитал это послание.

— Да, ты это зря, — поддержал меня Терри. — Теперь колбасы на всех не хватит.

Теперь перед моим мысленным взором встали воображаемые лица Северинов, обнаруживших, что мы заявились на их семейное кладбище с корзинкой для пикников.

Я застонала.

— Согласен, дело щекотливое, — сказал Марк. — Именно поэтому все наши действия должны быть максимально прозрачными.

Куда уж прозрачнее!

Я попыталась прикрыть предательский колбасный хвостик полотенцем.

— Правильно, — Лось бросился мне на помощь, — так нам больше достанется!

Гусма и гесс Биргит ошеломленно переглянулись.

Господи, ну почему все, в чем участвует Терри, превращается в фарс?

Видимо, чтобы вернуть ситуации хоть какую-то серьезность, Марк решил сменить тему.

— У меня хорошие новости про дневник. Отец уже смог расшифровать первые страницы. Если кратко, то оказалось, что наш предок пользовался иланкийскими символами как буквами. И только в ряде случаев вставлял их в качестве тех слов, которые они обозначают. Например, «корабль» или «море». Людям он придумал краткие прозвища. Так Ральф Северин пишется у него лишь одним символом — «борода».

Я хмыкнула, вспомнив козлиную бородку клинышком на парадном портрете, безвозвратно испорченном Чоком.

— Так что там, в этом дневнике?

— Это не совсем дневник, — с удовольствием стал рассказывать Марк. Можно спорить, что он сам немало помог с расшифровкой. — Записи скорее похожи на краткий конспект событий. Думаю, отец прав по поводу отчетов для тайной канцелярии. Адмирал отмечает, что до плавания Ральф часто и надолго пропадал где-то, никто не знает где. Как бы то ни было, на корабль гесс Северин явился не один, с ним была туземная принцесса (так он ее называл), две ее служанки и большой полосатый кот в клетке.

— Чок! — воскликнул Терри.

Все посмотрели на него, и взгляд Кабачка был самым осуждающим. Удивительно, но, похоже, призрак стал откликаться на новую кличку. Давно пора его отпустить — надо поговорить с Лосем.

— Что он пишет об этой принцессе? — спросила я.

— Я бы сказал, он с удивлением отмечает, что она не особенно красива, но в чуть более крепких выражениях… — Марк явно деликатничал из-за моего присутствия. Как бы ни называл Барт Биргит нежданную пассажирку, вряд ли это было приличным словом. — На ней было много украшений, видимо, поэтому дальше он начинает обозначать ее символом «изумруд».

— Либо это действительно ее имя, — вклинилась в рассказ я. — На Иланке есть женские имена, которые в переводе означают различные драгоценные камни.

Повернувшись к няне, я спросила ее, у каких имен в написании может быть символ «изумруд».

— Смера, — ответила Гусма, важная от того, что мы все чаще и чаще спрашиваем ее мнение по таким ученым вопросам, — от имени древней богини Мерагды, повелительницы змей.

— У двух ее служанок, — продолжил Марк, — на плече были татуировки в виде раскрытой руки со спиралью внутри. Вот тут было сложно, Барт обозначал этих иланкиек двумя символами «лево» и «право». Мы с отцом долго не могли их расшифровать… Но потом меня посетила догадка — это не «лево» и «право», это «левая» и «правая»! Возможно, татуировки у девушек были зеркальными!

Гесс Биргит пересказывал это с таким восторгом, что я почувствовала необходимость его похвалить.

— Какое остроумное предположение! — воскликнула я чуть оживленнее, чем следовало.

Наградой мне стали довольный вид Марка и мрачный Лось.

— Мы в восторге, — передразнил меня Терри. — Но что там дальше? По поводу самого Ральфа.

— Ральф описывается как крайне худой и изможденный человек. Адмирал всерьез сомневался, сможет ли довезти его живым до Эрландии. А потом у нас начались проблемы — внезапно стало появляться все больше незнакомых символов… Вот. — Гесс Биргит вынул из кармана и передал мне сложенный листок бумаги. — Здесь список, надеюсь, вы сможете их перевести.

Ради интереса я открыла лист. Символов было много. И ни одного знакомого!

Но откуда Барт Биргит смог узнать их в таком количестве?

— У меня есть еще оно предположение, — сказал Марк, будто откликнувшись на мой мысленный вопрос. — Новым символам адмирала стали учить иланкийки. Поэтому дальше нам придется непросто.

В это я верю гораздо больше, чем в полусказочную теорию левой и правой руки.

Очень скоро начался парк Северинов, и на подъезде к кладбищу я поняла, что мое сегодняшнее «выступление» не обойдется без наблюдения со стороны семьи.

Лу и ее мать сидели на парковой скамейке, издалека напоминая двух потерявшихся в лесу девочек. Ролана не было, и я поймала себя на том, что незаметно выдохнула.

Мы поприветствовали хозяек дома, причем Терри явно остался в недоумении из-за холодного приема Лунары, сжавшей губки в тонкую прямую линию, и со свойственным ему простодушием поинтересовался, здорова ли она.

Остановить эту Лосиную галантность я, конечно же, не успела.

— Пусть, — беспечно махнула рукой Лилия, заметившая мой порыв. — Девочка станет от этого только сильней.

Странные у них в семье методы закаливания.

Напряжение между собравшимися было почти осязаемым, поэтому, решив не длить его больше необходимого, я сразу направилась к кладбищу.

Могильные камни Камиллы и Карлотты Северин, казалось, клонились друг к другу — две сестры, одна фамилия, что в девичестве, что в замужестве, и такая разная судьба.

Было решено начать с Камиллы.

— Тебе не нужны свечи или жертва? — спросил Терри, несерьезный даже в самый ответственный момент.

На удивление, его глупая шутка помогла мне расслабиться и перестать сжиматься в предчувствии неприятной процедуры.

— Свечи нет, — в тон ему ответила я, — а жертва суеверий у нас уже есть. Не хватает только тишины.

Лось хмыкнул, но притих, позволив мне спокойно встать на колени перед нужным камнем.

Выдохнув (будь что будет!), я положила руки на землю и позвала: «Камилла...»

Отклик последовал незамедлительно. Вверх по протянутому лучу силы хлынула чуждая энергия, оттолкнула меня и заколебалась над могилой в ярких лучах солнца.

Она была невысокая, тоненькая, со светлыми вьющимися волосами, так не похожая на свою сестру, изображенную на парадном портрете в зале у Северинов. Чудилось что-то страшно одинокое в этой колышущейся в воздухе фигурке, и я поневоле почувствовала, как волоски на моем затылке встают дыбом.