Юлия Вариун – Хльюи. Северный ветер (страница 30)
Помню, очнулся, а меня изучают внимательные серые глаза. Девочка совсем. Только мысли у нее были какие-то… взрослые. И даже несколько циничные для столь милого и хрупкого создания. Я узнал, кто она, еще по первым ее мыслеобразам и удивился, что вот эту вот отроковицу со смущенным румянцем обвиняют в серийных отравлениях дворян. Нет, конечно, она не могла быть убийцей. Она же… как юный ангел. Да, я так и подумал тогда, что это невинное дитя. А никак не преступница.
Уже тогда, она привлекла меня. Но я же сознательный. Я отогнал от себя недостойные нормального мужчины и тем более мага мысли. А потом оказалось, что и она маг. Я не знал, плакать или смеяться. Ведь… это все усложняло. Но… это было так… правильно. Я хотел этого. Но самому себе признаться не мог в своих смешанных чувствах. Видимо, есть моменты, когда даже страшные дознаватели проявляют слабость и умеют бояться. Да, я сам испугался своей привязанности к девчонке. Я понимал, что все глубже и глубже вязну в ее колючем характере, в ее чувстве юмора, дерзости. Мне нравилось спорить с ней. Меня заводили даже эти постоянные словесные перепалки между нами. Пока.. пока она не дала мне пощечину. И тогда я понял, что это не игра. Что Хльюи не ломает комедию. Она реально против!
Это больно садануло по моим чувствам. Но ни на миг не остановило меня.
И я рассказывал все это ей. Потому что только в состоянии комы она не перебьет меня. Не посмеется. Не съязвит. И я надеялся когда-то рассказать ей все глядя в осмысленные серые глаза. И я боялся, что больше не будет возможности поговорить с ней. Что в один день, она просто улетит за грань,а я больше не смогу почувствовать ее сознание и ее душу.
- Я же… не смогу без тебя, Хльюи… - шептал я, пытаясь нащупать ее сознание, приглаживая спутанные волосы своей девочки.
Но оно было в настолько пограничном и неустойчивом состоянии, что я своими потугами мог лишь навредить. Она должна побороть себя сама. Она должна захотеть вернуться. А я могу лишь подлечивать ее тело. И то… ужасно трудно идет процесс. Первую неделю лекари меняли на ране компрессы из выжимки микардана каждые два часа, обеззараживая и вытягивая заразу. Потом стало полегче. Больше времени, чем у постели болезной и на всякий случай обездвиженной жены, я проводил разве что на допросах. И в морге.
В итоге нам с Де Котом удалось накрыть временную передвижную точку сбора какого-то десятка сектантов из низшего звена. Даже допрос с пристрастием был бесполезен. Ибо нельзя рассказать то, чего не знаешь. А эти мелкие сошки не владели особо важной информацией. Ничего нового они мне не сказали, лишь подтвердив то, что я уже успел и сам понять. Конечно, меня хотят убрать, если не убить, то хотя бы нейтрализовать. И слабое звено в моей мощной вообще-то силе это Хльюи.
Мне есть теперь, что терять. Я уже почти потерял ее. Свою занозу… я знаю, что такое отчаяние. И я не успокоюсь, пока все причастные к нападению не сгниют в тюрьме или не погибнут при попытке к сопротивлению. Мне дали понять, что против меня выступает сила, а не мелкие карманники. И я собираюсь сейчас этой силе отбить руки.
А потом прибежал, приставленный к ее палате постовой и заикаясь от волнения сообщил, что леди Де Ронго очнулась. Я как раз вернулся с очередного допроса, чтобы снова провести ночь у изголовья ее кровати. Очередную ночь разговоров с бессознательным телом и невозможно медленным лечением моим обычно таким эффективным светом. Возможно, не уйди я тогда убивать горе-стрелка, а займись сразу ее раной, возможно, вырви я ту злосчастную стрелу… она бы не успела настолько пострадать. Но… я же был горяч и зол. А вынуть стрелу, считай дать ей умереть от потери крови. Я ведь… я ведь не лекарь, я могу из лечебной магии не так уж и много. И она сильно сжирает силу. Вот спалить полгорода это для меня раз плюнуть. А вытащить жену с того света… это уже за гранью возможностей.И тем не менее, она справилась. Мы справились. Возвращение Хльюи в мир живых развязало мне руки. Теперь я мог полностью посвятить себя расследованию, не тратя часы на просиживание у кровати.
Но и… теперь, она снова под ударом. Ведь я не внял предупреждению. И продолжаю подбираться к самому сердцу нарыва, созревшего не где-нибудь, но в столице, под носом у моего департамента внутренних дел, под носом у Де Кота, главы тайной канцелярии, отвечающего аж за разведку и внешнние связи, и под боком самого короля.
Кстати, о короле… Диригий уже несколько раз присылал ко мне требования объясниться. За тайную помолвку, за горы трупов в самом центре столицы, за свадьбу мою тоже тайную. Объяснения я отписывал Его Величеству вежливо, но неумолимо отказываясь от аудиенции. Аргумент у меня был железный — я занят, я расследую кучу убийств и страшный сектантский заговор против короны. Конечно, злить Диригия - это детский сад с моей стороны, но, правда, мотаясь от пыточных к Хльюи и обратно, найти время еще и на поговорить с другом по душам вот вообще нет возможности и желания! И кому угодно это не сошло бы с рук. Но, я - ни кто угодно.
Глава 37 - 38
Девочки… такие девочки… я знаю, какие страхи мучают мою юную и пока еще невинную жену. Она боится этого постоянно. С того дня, как я перенес ее через порог нашего дома, с того момента, как я впервые ввел ее в нашу спальню… она постоянно ждет от меня подвоха, боится, что я не сдержусь и наброшусь на ее беззащитное тело. Правильно, надо заметить боится. Я обязательно наброшусь. Только не сейчас. Не так.
Хоть по мне и не скажешь, но каждая ее перевязка для меня, как серп взмахнувший около стратегически важной для размножения части тела. Шутка ли, «играть в целомудренного лекаря» со своей же законной женой, которую не можешь коснуться с иным смыслом. Я каждый вечер собственноручно оголяю ее потрясающую грудь. Юную, высокую, упругую. Я представляю, как она идеально ляжет в чашу моих ладоней. А сам усердно перевязываю бинты, даже блеском голодных глаз не показав своего естественного мужского интереса.
Сегодня Хльюи в панике. Я же говорил, что она сообразительная! Она знает, что меня сейчас сдерживает лишь ее ранение. Сдерживало…
- Ну, вот и все! — несколько слов, что звучат для нее похоронным маршем. Какая же она забавная. И милая в своей наивности. Трогательная в своих страхах и тревогах. Нет, я не буду ей ничего объяснять. Хльюи слишком… импульсивна. Я все ей просто покажу. Говорить — только воздух сотрясать. Пусть почувствует все, что я хочу ей сказать.
Я сам весь день, как на иголках, словно мальчишка нецелованный. Не знаю, кому из нас двоих нужнее арестрон. И все же, вино оказалось, как нельзя кстати. Я чувствовал ее напряжение. Между нами буквально повисла недосказанность. А сама девочка была укутана плотным коконом страха и тревоги. Я не лез в ее голову. Побоялся, если откровенно. Побоялся увидеть в ее мыслях то, что отобьет у меня все желание. Но и без чтения мыслей, я видел, насколько напряжена и взволнованна Хльюи. Пришлось нам обоим успокаиваться, делая вид, что ничего такого не намечается, коротая время просто за разговорами и бокалом арестрона.
Хльюи уже потеплела от выпитого. Несколько расслабилась, увлекшись обсуждением расследования. Удивительно, но не смотря на отсутствие необходимых навыков и знаний, девочка вполне сносно поддерживала диалог и отлично воспринимала новую информацию. Это хорошо, что она обучаема. Нам ведь еще с ее даром разбираться.
- Пойдем в дом, - улыбнулся я, глядя, как она отбивается от комаров. Потянул ее за руку, увлекая за собой. И надеясь, что коварный арестрон не срубит мою жену до состояния не стояния. А то как-то со спящим телом брачная ночь выйдет не ахти.
- Спокойной ночи, - с надеждой желает мне трусишка и прячется под покрывало. Забавная такая. Девочки… такие девочки…
Меня неприятно удивило, что за всё время, что я живу в доме дознавателя, никто из моей семьи не наведался ко мне. Я высказала свои мысли Лису, но он поспешил меня успокоить. Из всех, кто мог с чистым сердцем меня навестить, только отец, а он вынужден был отбыть на границу с Япиранной, где было замечено тревожное скопление войск соседнего государства. А братья и сестры, с которыми у меня более теплые отношения, чем с Кадди, разбросаны по всей стране, и даже за пределами оной. Например, мой самый старший брат Иллайз, еще год назад отбыл с посольством в ту самую Япираннию. А следующая сестрица на выданье, после которой очередь должна была дойти и до нас с Кадди, это святая простота Леоль, мечтающая о монашеской стезе и живущая в закрытой школе для юных леди. Так что навестить меня было некому. А маменьке, слав богам, не пришла в голову такая светлая мысль. Ее я видеть точно не горю желанием.
Так тихо и мирно продолжалась моя жизнь в новом доме, но уже на правах жены. Положа руку на сердце, скажу - ничего не изменилось. Кроме того, правда, что каждую ночь, Лис провожал меня до своей кровати и после очередной процедуры лечения и перевязки оставлял там усыпать в одиночестве.
У меня мелькнула мысль, что он просто приучает меня к новому месту сна, словно я его домашний питомец. Я, конечно, понимала, что, как только у меня заживет ранение, меня ничто не спасет от брачной ночи. Но, глупые мысли все равно посещали мою подветренную голову.