Юлия Цыпленкова – Станция (страница 1)

Юлия Цыпленкова

Станция

Катя

Дом дрожал. Не сильно — так, что только чайная ложка в пустом стакане начинала мелко звенеть о стекло. Катя прижала ладонь к столешнице, и вибрация тут же отозвалась в локте. Она поднималась откуда-то из-под земли. Это длилось ровно три минуты, а потом обрывалось так резко, что в ушах начинало звенеть от наступившей тишины.

Катя перевела взгляд на экран ноутбука. Слепяще-белая страница Word была пуста, если не считать мигающего курсора. Он будто насмехался над девушкой. Она приехала сюда за тишиной, чтобы наконец закончить книгу, ради которой поставила на карту все. Победа в конкурсе от издательства казалась счастливым билетом, но теперь этот «билет» превращался в долговую расписку. До дедлайна оставалось три недели, а финал романа рассыпался, как сухой песок.

Она писала сцену, перечитывала, морщилась и тут же стирала. Слова казались скупыми, а герои — фальшивыми. Мама была так уверена, что родовое гнездо в деревне вернет Кате вдохновение, но пока оно “дарило” только бессонницу.

Девушка поднялась и подошла к окну. Старое стекло было неровным, с пузырьками воздуха, и искажало и без того мрачный пейзаж. Снаружи была густая, почти осязаемая темнота. Лишь силуэты яблонь и тени соседских домов угадывались в этой мгле. Катя вглядывалась в сторону леса, туда, где за зарослями иван-чая пряталась железнодорожная станция.

Она проезжала мимо нее на машине еще по дороге в деревню. Тогда, на бывшем переезде, железная дорога выглядела совершенно заброшенной: рельсы по обе стороны от бетонных плит густо рыжели от ржавчины. Путь показался Кате нерабочим — слишком уж сильно он зарос бурьяном.

— Три ночи подряд он меня мучает... — прошептала девушка, и даже собственный голос показался ей слишком громким.

Она простояла еще несколько минут, вглядываясь в густую темноту, прежде чем вернуться за рабочий стол. Но стоило ей приступить к работе, как тревожный гул снова мешал сосредоточиться. Этот гул не был похож на гром или шум грузовика. Он был ритмичным, тяжелым. Тогда она выключила ноутбук и легла спать.

Следующим днем Катя решила прогуляться в сторону станции. Путь занял больше времени, чем девушка рассчитывала. Старая тропа давно исчезла под ковром из высокой травы и цепкого иван-чая. Сухие стебли хлестали по джинсам, а пыльца забивалась в нос, заставляя чихать. Наконец лес расступился, обнажив серый пустырь.

Станция выглядела мертвой. Время уничтожало то, что когда-то создали люди. Катя осторожно ступила на бетонную платформу, и та отозвалась сухим хрустом под ее кроссовками. Она пошла глубокими трещинами, из которых, проросла трава, а через сквозные дыры, в которых были видны гнутые прутья ржавой арматуры, тянулись ветви кустарника, напоминающие пальцы мертвеца. Природа возвращала себе то, что у нее некогда забрали.

Девушка подошла к небольшому перекошенному домику. Двери на входе не было. Неизвестно когда ее сорвали с петель, но сейчас она валялась в траве почти неприметная глазу. Окна, лишенные стекол, были забиты фанерой. Но и она уже давно пришла в негодность, размокнув от дождя и снега. А где не осталось и фанеры, оконные проемы зияли пустотой, будто пустые глазницы в черепе, лишенном плоти. Катя заглянула в один из пустых проемов, и в нос ей ударил затхлый запах заброшенного строения. Она сморщилась и отпрянула.

Девушка вернулась к двери, но порога не переступила. Внутри царил беспорядок: на полу валялся поломанный табурет, на столе разбросана старая бумага, а на стене висел выцветший плакат с правилами безопасности. Когда-то здесь сидел смотритель, пил чай, отмечал рейсы.

Теперь в этом месте, должно быть, хозяйничала какая-нибудь мелкая лесная живность, вроде грызунов или змей. Да ветер пролетал сквозняком, не встречая на пути преграды. При мыслях о нынешних обитателях домика станционного смотрителя, Катя передернула плечами и отошла окончательно.

Она перевела взгляд на путь. Рельсы, некогда стальные и блестящие, превратились в рыжие полосы ржавчины. В паре метров от платформы и вовсе обрывались, уходя глубоко в землю, словно их затянуло болото.

— Ну и где здесь проедет поезд? — громко, почти вызывающе спросила пустоту Катя. — Здесь даже велосипед застрянет... — уже тише добавила девушка.

Тишина была ей ответом. Но от этой тишины по спине девушки почему-то пробежал холодок.

Катя начала улавливать странный, горьковатый запах. Такой, каким всегда пахло на вокзалах. Что-то едкое, отчего во рту появился металлический привкус. Ей стало неуютно находиться на заброшенной станции, захотелось поскорее покинуть это место. Слишком неживым оно выглядело, слишком чужеродным.

Девушке начало казаться, что на нее кто-то смотрит. Однако оглядевшись, она никого не заметила.

— Ну и разыгралось же воображение... — проворчала Катя и спрыгнула с платформы в густую траву.

Дорога обратно в деревню показалась короче. Катя почти бежала, стараясь стряхнусь с себя липкое ощущение чужого взгляда. Только оказавшись на центральной улице, рядом с небольшим продуктовым магазином, она замедлила шаг и перевела дух.

У крыльца стояла пожилая женщина в ситцевом платке. Она неспешно укладывала покупки в холщовую сумку.

— Здравствуйте! — Катя подошла ближе, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы не знаете, почему по ночам со стороны старой станции такой гул стоит? Будто состав идет. Может, там ремонт какой-то или технику гоняют?

Женщина замерла, придерживая тяжелую сумку. Она медленно подняла голову и посмотрела на Катю с искренним недоумением.

— Со стороны какой еще станции, милая? — переспросила она.

— Ну там, у леса, — Катя неопределенно махнула рукой. — Где заброшенные пути.

Старуха нахмурилась.

— Так она лет шестьдесят уж как закрыта, дочка. Еще когда я девчонкой была, пути разобрали, а вокзал заколотили. Там и рельсов-то не осталось. Какая техника? — она сухо усмехнулась. — Тишина у нас тут такая, что стук собственного сердца услышать можно. Спи крепче, воздух деревенский на непривычных так действует — вот в ушах и звенит.

Женщина подхватила сумку и пошла прочь, оставив Катю одну на пыльной дороге.

Шестьдесят лет... Катя вспомнила запах железной дороги, который чувствовала еще полчаса назад. Запах, которого физически не могло быть… Но она же его чувствовала!

Вечером, когда солнце село за лес и в доме начали сгущаться длинные, уродливые тени, Катя не выдержала и набрала номер матери.

— Мам, здесь творится какая-то ерунда, — выпалила она. — Я слышу поезд. На заброшенной станции, где все давно заросло травой! А местные смотрят на меня как на сумасшедшую.

На том конце провода повисла тяжелая пауза. Катя слышала только мерное дыхание матери.

— Значит, дождался, — наконец тихо произнесла мама. — Катя, ты ведь знаешь, что сестра твоей прабабушки уехала из этой деревни не по своей воле. Она слышала то же самое — гул поезда по ночам, когда на станции было тихо. Она говорила, что этот поезд возит не людей, а...

— Мам, избавь меня от своей мистики! — взорвалась Катя, перебивая ее на полуслове. — Я звоню тебе, потому что у меня стены ходят ходуном, а не за очередной байкой про потусторонний мир. У меня дедлайн, понимаешь? Горящие сроки! Мне нужно работать, а не ловить галлюцинации. — Она всегда скептически относилась к рассказам о мистике и некоем даре у родственницы. Девушка везде старалась находить логичное объяснение, когда ей рассказывали очередную историю. Она и сейчас не верила словам матери, но по спине снова пробежал холодок. Ей стало не по себе. — Это все стресс... Ты же знаешь, у меня горит дедлайн, а роман так и не дописан. Наверное, мне просто нужно выспаться.

Закончив телефонный разговор, Катя поняла, что тишина в комнате стала другой — тяжелой, словно вата, в которой вязли прочие звуки. Сердцебиение отдавалось глухим эхом в висках. Слова матери о "поезде, который возит души" злили и пугали одновременно.

Катя изо всех сил цеплялась за реальность: «Это просто усталость. Мозг дорисовывает звуки из-за стресса. Завтра я высплюсь, и всё исчезнет». Она попыталась убедить себя, что мама просто любит драматизировать, но в глубине души, там, где поселился холодный комок страха, уже закралось сомнение. Деревня, которая днем казалась тихим раем, ночью превратилась в клетку.

Катя легла, натянув одеяло до самого подбородка, надеясь, что завтра же найдет нормальное объяснение. Но в два часа ночи дом снова качнуло. В этот раз звук был другим — не просто гул, а отчетливый, скрежещущий визг тормозов где-то совсем рядом.

Катя со стоном сползла с кровати, ее бил озноб. Чтобы отвлечься и не вслушиваться в темноту, она достала наушники и включила песню. Со злостью открыла файл незаконченного романа и начала печатать. Ровные строчки побежали по экрану. Слова послушно укладывались в предложения, и казалось, что работа наконец пошла.

Девушка остановилась, перечитывала свежие абзацы и скривилась. Не то. Снова не то! Она раздраженно фыркнула и удалила всё, что успела написать, а после устало потерла лицо и отвернулась от экрана. Нужно было как-то переключиться и освободить разум.

Внимание Кати привлек чемодан, задвинутый под кровать. Он давно покрылся пылью и паутиной. Девушка вытащила его, протерла ладонью и раскрыла. Внутри чемодана лежали старые платья, пахнущие нафталином и удушливой пылью прошедших десятилетий. Катя брезгливо отодвинула тяжелый бархат, и её пальцы на что-то наткнулись. Среди вороха пожелтевших кружев лежал небольшой кусок бумаги.