Юлия Цыпленкова – О чем молчат боги (страница 73)

– В моем мире это называют книгами, я буду говорить, как мне привычнее, – начала я. – Так вот, в книгах может быть много всего. Это может быть труд ученого, его мысли или записи того, чем занимался при жизни. Могут быть записаны сказки и легенды, придуманные истории о путешествиях и подвигах. Могут быть записаны законы и правила. – Затем указала на исписанный свиток. – Илгизиты называют свитки с записями шахасами. То есть они ведут записи событий, учет населения, земель и прочее. В моем мире такое бы назвали «документ». И вот это, – я подняла книгу, – сборник шахасов – шахасат. Но, как я уже сказала, в моем мире у книг более широкое назначение. Это не только документы, но и развлечение.

– Я не понимаю, что тут написано, хоть вроде это и ирэ, – заметил Архам.

– Я тоже, – усмехнулась я. – Но очень хочу понять.

– Фендар дал тебе шахасат?

– Нет, – чуть поколебавшись, ответила я. – Мне дал его другой человек.

– И что там? – деверь снова сунул нос в книгу, в его глазах застыло обычное для тагайни любопытство.

– Там нечто важное, но что, как я уже сказала, пока не знаю. Однако я попытаюсь прочесть и тогда отвечу на твой вопрос, – заверила я. – А ты можешь мне помочь. Вот смотри…

В отличие от брата Архам соображал немного дольше, но, когда вник в суть разбора комбинаций ирэ, работа закипела. Было бы быстрее, если бы мы поделили незнакомые комбинации, но кисть у нас была одна, и потому мы работали вместе. И время исчезло, как это бывает, когда занимаешься интересным делом. Втянулся и деверь.

И знаете, что я скажу? Он совершенно невыносимый человек! Спустя некоторое время я испытала глухое раздражение, потом начала сердиться, а еще немного погодя ощутила, как глаза мои наливаются кровью и пар вот-вот готов повалить из ноздрей. И ярил меня, разумеется, Архам, который оказался порывистым, быстро увлекающимся и… наглым. Да просто чудовище!

Нет, сначала всё было чинно и благородно. Как я и сказала ранее, деверю понадобилось некоторое время, чтобы вникнуть, и в этот период между нами царили мир и понимание. Я терпеливо объясняла, Архам внимательно слушал и вспоминал то, чему обучал их с Танияром Фендар. Потом кивнул, и мы приступили к слаженной расшифровке. Иногда мы не сходились во мнениях, и тогда начиналась дискуссия, по итогу которой мы приходили к единому мнению.

Вроде дело шло цивилизованно, скажете вы, и я соглашусь, положа руку на сердце. Но! Так было в первые пару часов, а вот потом… Потом в Архаме вспыхнул одержимый исследователь, и всё начало меняться. В споре он начал чеканить, потом добавилась активная жестикуляция, затем тон повысился, а еще спустя некоторое время деверь попросту начал выдергивать у меня из пальцев кисть. Он изрисовывал чистое пространство, доказывая свою правоту, а я закипала.

– Да смотри же! – рявкнул бывший каан, в десятый раз отобрав у меня и кисть, и свиток. – Разве же ты не видишь, это же так просто!

– Не вижу, – сцедила я, прожигая взглядом его затылок.

Деверь посмотрел на меня и удрученно покачал головой:

– И как тебя учил Танияр, если ты простого не видишь?

Медленно выдохнув, я попыталась взять себя в руки, вышло плохо. Кровь кипела, и желания раздирали меня на части. Первое – накричать на Архама. Второе – надавать ему по рукам, чтобы не смел таскать у меня работу, о которой я грезила уже почти три недели. Третье – побить самого Архама. Ну а четвертым было вызвать Танияра и нажаловаться ему на брата, потому что это было более безопасным. Признаться, нажаловаться мне больше хотелось не супругу, а рырхам, но после них деверя у меня бы не осталось. А значит, оставался Танияр, он бы жрать брата не стал. И все-таки желание позвать подопечных было сильно до зубовного скрежета.

Поднявшись с места, я отошла к окну. Устремив слепой взгляд на улицу, я некоторое время продолжала глубоко вдыхать и выдыхать. Затем и вовсе, уместив ладонь на пустом оконном проеме, закрыла глаза и подставила лицо свежему ветерку. Постепенно бешеное течение крови начало затихать, и успокоение наконец снизошло на меня. Не скажу, что настроение поднялось и раздражение покинуло меня окончательно, однако звать рырхов уже не хотелось. И когда поняла, что Архам будет жить, я открыла глаза. И сразу же встретилась взглядом с голубоглазой мордой.

Мейтт склонил голову набок и изрек, то ли спрашивая что-то, то ли здороваясь:

– У.

Улыбнувшись ему, я протянула руку, потрепала рырха и осознала – дождь закончился. И вот тут настроение и вправду заметно улучшилось, и не скажу, что причиной тому стала возможность продолжить путь, а вот возможность отнять у Архама свои свитки – очень даже. Да, я засияла от предвкушения мести. И, вновь потрепав Мейтта, я направилась к очагу, где успела прогореть последняя ветка.

– Архам, – позвала я.

– Угу, – промычал деверь.

Он подтянул к себе книгу, заглянул в нее, а после вернулся к свитку. Бывший каан потер подбородок и нахмурился, явно испытывая трудности в расшифровке. Книгу я забрала. Захлопнула ее и убрала в свой мешок. Архам этого, кажется, даже не заметил. И пока он продолжал думать, я закрыла бутылочку с краской и выдернула кисть, торчавшую между пальцев деверя. После обтерла ее и убрала следом за книгой и пузырьком. И пока деверь размышлял, я скрутила и исписанные свитки. А когда взялась за тот, над которым засел мой спутник, его пятерня накрыла мою руку.

Подняв на меня взгляд, деверь спросил:

– Куда?

– Туда, – ответила я и, перехватив свиток другой рукой, вытащила его из ловушки.

После освободила руку из захвата и деловито скрутила свиток. Архам продолжал смотреть на меня, и я пояснила:

– Дождь закончился, можем ехать дальше.

– А вдруг снова начнется?

– Не начнется, – заверила я, вернув ему плащ.

Архам на миг поджал губы, его взгляд остановился на моей сумке, но я уже перекинула ее через грудь. Деверь посмотрел в окно, снова на меня и вздохнул.

– Хорошо, – проворчал он. – Едем.

Вскоре мы выехали. Бывший каан молчал. Он был насуплен и, кажется, недоволен. Я усмехнулась, прекрасно понимая, что стало причиной его хмурого чела.

– Надо же, – не глядя на деверя, произнесла я. – А кто-то в Курменае бранил меня, на руки хватал, а теперь сопит, как ежик.

– Кто? – Архам повернул ко мне голову.

– Ты, – усмехнулась я, прекрасно понимая, что именно он не понял.

– Соплю как кто? – уточнил деверь, дав понять, что и он не обманулся моей репликой.

– Как ежик, – больше не став увиливать, пояснила я. – Такой зверь… весь в иголках.

– Как это?

Я жизнерадостно осклабилась и ответила:

– Очень просто. Все, кто хочет, в него иголки втыкают, а ему нравится. Он идет и сопит от удовольствия. Пф-пф, хорошо-о, пф-пф.

Архам остановил на мне недоверчивый взгляд.

– Врешь, – сказал он больше вопросительно, чем утверждая.

– Не-а, – мотнула я головой, и деверь передернул плечами:

– Дикий мир и люди там дикие.

Не удержавшись, я рассмеялась. Архам вновь устремил на меня взгляд, и я больше не стала юлить и рассказала ему про ежа. Выслушав, деверь усмехнулся и покачал головой:

– Теперь я знаю о тебе немного больше. Ты – врушка.

– Я не врала, – парировала я. – Это была шутка и моя маленькая месть.

Вот теперь деверь изумленно вздернул брови. Он за собой вины не чувствовал.

– Ты отнял у меня свиток и кисть, – ответила я на недоуменный взгляд. – И кричал на меня. Еще руками махал, чуть по носу не дал. Но хуже всего свиток и кисть. Я могу простить тебе и крик, и свой нос, однако ты покусился на мое дело. Я негодую.

– Так и мне было интересно, – без всякого раскаяния произнес бывший каан.

– Хм…

Я по-новому взглянула на Архама, вдруг ощутив в нем родственную душу. А что если он не воин, как его брат? Что если ему ближе иное? Танияр, разбирая со мной комбинации ирэ в Курменае, был спокоен. И я уверена, что будь он даже рядом во плоти, то остался бы уравновешен. И когда ему пришло время уходить, то сделал это без вздохов и сожалений.

Архам другой. Он вник и увлекся, и увлекся настолько, что стал одержим работой. Как и я. И тогда прок от бывшего каана будет не в управлении, хотя и тут он должен показать себя, но…

– Чиновник? – спросила я саму себе.

Вполне возможно. Не ученый, потому что не имеет жилки исследователя в той мере, как халим Фендар. В хатыре заскучал, книги увидел, но не заинтересовался. С сомнением отнесся к моему желанию учиться. Но бумажная работа, скажем так, ему интересна. Как и решение задач. Надо будет разобраться, тогда Архам сумеет показать себя наилучшим образом и с большей пользой для Айдыгера, чем в той роли, в которой выступает Эгчен. Впрочем, байчи-ягир у нас скорее военный министр, а мой деверь?

– Разберемся, – заверила я себя.

– Что ты там говоришь? – спросил бывший каан.

– Размышляю, – улыбнулась я. – Как обычно.

– О чем?

Я не спешила ответить. Чуть прищурившись, я некоторое время рассматривала деверя, а после спросила:

– Как думаешь, Архам, нужен ли совет старейшин? И могут ли их решения влиять на жизнь тагана?

Бывший каан изломил бровь в нескрываемом изумлении. Я его понимала. О том, что Танияр больше не берет в расчет старейшин и что сам их совет прекратил свое существование еще в Зеленых землях, Архам уже слышал от меня. И тем более странным казался мой вопрос, заданный без всяких предпосылок к нему.