Юлия Цыпленкова – О чем молчат боги (страница 43)

– Говори.

К кому это относилось, сразу понять было сложно. Пленный никак не отреагировал, а властитель Айдыгера только кивнул головой, указав на связанного мужчину. Ашит приблизилась к нему, короткий миг вглядывалась в лицо, а после велела уже илгизиту:

– Клянись дайну в верности.

– Я верен дайну, Вещая, – заверил тот.

– Не словами, сердцем клянись, – ответила шаманка и приказала: – Несите огонь.

Пленный инстинктивно отпрянул, но все-таки осторожно спросил:

– Зачем?

– Клятву Белому Духу дашь, – ответил вместо Ашит Танияр. – Если Создатель ее примет, значит, и вправду верен. Если лжешь, умрешь в муках. Отец лжецов не любит. Или думаешь, что Илгиз защитит тебя? Но он всего лишь… – дайн выдержал паузу, склонился к связанному и произнес, глядя ему в глаза: – Слабый младший брат.

После отстранился, и глаза илгизита снова округлились, но в этот раз в них вспыхнул гнев. Он открыл рот, собираясь ответить, однако вновь закрыл и скрипнул зубами. А когда опять открыл, то направил злость в нужное русло:

– О чем ты говоришь, дайн?! Я верен Белому Духу!

– Значит, твоя душа чиста, и ты дашь клятву Отцу, – сказала Ашит и приняла из рук Эгчена светильник, который тот принес.

Она повела над язычком пламени ладонью, негромко бормоча свои заклинания, и огонь налился силой. Он не взвился к потолку, даже на толику не стал больше, но разгорелся ярче, разом осветив всё подземелье. Даже укромного уголка не осталось для тени. А потом шаманка снова обратилась к пленному:

– Повторяй за мной. Клянусь быть верным дайну Айдыгера.

– Я верен дайну!

– Повторяй, как я говорю, – отчеканила шаманка. – Клянусь быть верным дайну Айдыгера.

Пленный поджал губы. Глаза его забегали, но вдруг во всей позе появилась расслабленность, и мужчина повторил с улыбкой:

– Клянусь быть верным дайну Айдыгера.

– Клянусь не предать его, не солгать ему, – продолжила Ашит.

И вновь пленный повторил ее слова.

– Лишь Танияр и его род станут мне властителями, – сказала шаманка, и губы дайна скривила едва приметная усмешка. Он верно понял спокойствие пленника.

Пока не было названо имени, клясться можно было без опаски, мало ли какому именно властителю вверял свою душу илгизит. Но теперь, когда прозвучало имя…

– Почему же ты молчишь? – полюбопытствовал Танияр. – Или же думал, что будешь клясться какому-то другому дайну? Здесь только один властитель Айдыгера – я. Продолжай, Дошан, Создатель внемлет тебе.

Дошан молчал. Его глаза вновь бегали, и взгляд то метался к светильнику, то скользил по стенам, но заговаривать он уже не решался. И это тоже было понятно. Выбора не было. Дать клятву и сгореть, или же стать верным подданным врага и сказать ему всё, что он хочет. Иначе… карающее пламя Белого Духа.

– Признаешь, что служишь Илгизу? – спросил дайн.

– Нет, – мотнул головой пленник, но теперь в его голосе не было недавно вспыхнувшего гнева, как не было спокойствия. Мужчина был хмурым, однако всё еще пытался сопротивляться.

– Тогда клянись, – ответил Танияр, и Ашит повторила:

– Лишь Танияр и его род станут мне властителями.

– Лишь Танияр… – произнес илгизит и снова замолчал.

– И его род станут мне властителями, – подсказала шаманка.

– И его род… станут… – Взгляд пленника остановился на огне, и он ожесточенно мотнул головой. – Нет, я не стану повторять, не стану! – воскликнул он. – Я и так верен!

– Если так, то чего ты боишься? – спросил Танияр. – Ты ведь знаешь, огонь не навредит тому, кто верен. Поклянись – и уйдешь отсюда. Откажешься – и говорить мы будем иначе. Я спрошу с тебя как с врага. Ты готов к боли, илгизит?

– Я не илгизит, – буркнул себе под нос Дошан и снова выкрикнул: – Ты ошибся, дайн!

Танияр стремительно приблизился к нему, сжал подбородок пленника пальцами и задрал голову кверху.

– Если ты не илгизит, тогда зачем тебе это?! – И перед глазами пленника снова появился шавар.

– Я нашел это, нашел, – быстро заговорил Дошан. – Клянусь, что нашел. Мне просто приглянулась эта штука…

– Клянись священной клятвой, – отчеканил властитель Айдыгера. – Иначе нет тебе веры. Клянись!

– Я верен тебе, клянусь, – истово произнес пленник. – Жизнью клянусь!

– Если не страшно терять жизнь, почему не сделаешь того, о чем я прошу тебя? – Танияр склонил голову к плечу. – Огонь горит, Дошан, Вещая ждет, повторяй за ней.

Но пленник не повторил. Глаза его расширились, взор остановился на сияющем пламени, однако с языка больше не сорвалось ни слова. Лоб покрылся испариной, и одна капля потекла по виску. Мужчине было страшно. Нужно было быть законченным глупцом, чтобы верить в возможность обмануть дайна Айдыгера, а илгизит глупцом не был. По его затравленному взгляду было понятно, что он осознает свое скорое будущее. Оставалось лишь решить, как поступить.

– Смерть не единственный путь, – негромко произнес дайн, и пленник вскинул на него взгляд.

Да, он хотел жить. И не хотел боли. Танияр дал илгизиту надежду, но ценой ее была измена: вере, друзьям, йаргу. Снова выбор, но в этот раз действительно выбор. Зависел он лишь от крепости убеждений и желания продолжить свое существование.

– Отец не ждет от тебя лживой веры лишь ради того, чтобы выжить, – продолжил властитель Айдыгера. – Он простит и примет свое дитя, но только с искренним покаянием. Я отпущу тебя, и ты сможешь вернуться в горы, веря в того духа, который держит в своих руках твою душу. – Взгляд пленника теперь и вовсе не отрывался от дайна. – Правда – ключ от этой двери, – Танияр кивнул на выход из подземелья. – Ложь – дорога к боли, но я узнаю имена тех, с кем ты связан шаваром. Решать тебе. Вещая, – теперь он поглядел на шаманку.

Та повела ладонью над лампой, и огонь, утратив неестественную яркость, вновь стал обычным. Ашит отдала светильник байчи и, сложив руки на животе, устремила взор на илгизита.

– Отпустишь? – нервно усмехнувшись, переспросил пленник. – Зачем врешь?

– Я – хозяин своему слову, – ответил Танияр. – Будь честен – и тебе откроется путь домой. Решишь обмануть – и я узнаю об этом прежде, чем ты закончишь говорить. – Взгляд Дошана метнулся к шаманке, и дайн подтвердил: – Да.

– Х… хорошо, – сглотнув, кивнул пленник. – Я буду честен.

Танияр едва приметно улыбнулся, но эта улыбка вдруг застыла на его устах, и он порывисто обернулся:

– Ашити?

– Только почувствовал? – усмехнулась Ашит. – Давно уж тут подглядывает. – Неожиданно она обернулась и произнесла, глядя мне в глаза: – Уходи, он уже близко. Уйди!

Я оторопело воззрилась в пространство перед собой, не сразу сообразив, где нахожусь и что происходит. Но вот минуло мгновение, и ветер коснулся кожи, ласково погладил по щеке и полетел дальше, унеся с собой мое ошеломление. Шумно выдохнув, я посмотрела на кольцо, но «льдинка» уже подернулась мутью перламутра, как и два камня рядом с ней. Мое перемещение произошло незаметно, даже помимо моей воли.

– Мама видела меня, – это было следующей мыслью.

А после пришла новая: Танияр нашел способ отыскивать илгизитов! А следом появилась догадка: это уже не первый отступник, который попадает в руки дайна и его воинов! Почему я так решила? Так всё просто – взгляд. Танияр смотрел на шавар без любопытства, какое должен бы был испытать, если бы этот медальон попал ему в руки впервые. Он взял его не сразу, как Эгчен показал, а лишь тогда, когда спустился к пленнику. И глядел на него как знаток, а не исследователь. А значит, дайн уже успел собрать звенья хотя бы в одной цепи илгизитов…

– Так, может, потому спешит махир? – шепотом спросила я саму себя, вспоминая встречу с Алтаахом, произошедшую два дня назад.

И вздрогнула, услышав тихий шорох приближающихся шагов. «Он уже близко», – прозвучали в моей голове более важные слова на данный момент, но упущенные мною за тем, о чем подумать можно было после. Впрочем, всё было важным в моем путешествии в Айдыгер, первом за всё время пребывания в Даасе.

– Доброго дня тебе, Ашити, – произнес сам великий махир, снизошедший со своих высей до дартан-ката.

– И тебе доброго дня, Алтаах, – настороженно ответила я.

Он вошел в беседку, устроился со мной рядом и улыбнулся:

– Не опасайся, дайнани, я пришел к тебе без умысла. – После прикрыл глаза и глубоко вдохнул. – А-а, – протянул махир на выдохе, – хорошо здесь. Я уж и забыл, так давно тут не был.

– Чему я обязана чести видеть тебя здесь? – не спеша расслабляться, полюбопытствовала я.

– Мне захотелось навестить тебя, – ответил Алтаах. Он протянул руку, сорвал с куста лист и, размяв его в пальцах, втянул носом запах свежей зелени. – Так пахнет жизнь, – чуть посмаковав незатейливый аромат, произнес махир. – Ты ценишь жизнь больше чудес, я знаю, видел воспоминания Рахона. Шангары тебе были по-настоящему интересны, а полог Покровителя – нет. Значит, к чудесам ты привычна, а вот неизвестные создания занимают тебя.

Я молча ожидала, к чему клонит махир. Впрочем, казалось, что ему мои ответы без надобности. Алтаах снова понюхал пальцы со следами раздавленного листа, вздохнул и зажмурился на солнце, нависшем над садиком.

– Даже странно, что, любя всё это, – махир обвел рукой пространство вокруг себя, – ты столько времени тратишь на изучение ирэ. Зачем они тебе?

Он обернулся ко мне, и я ответила вежливой улыбкой. Пальцы мои помимо воли крепче сжали край скамейки, но произошло это неприметно для моего «гостя», в остальном моего волнения махир не должен был заметить. Старая выучка, пришедшая со мной из прошлой жизни, сработала и в этот раз. Я излучала внимание, доброжелательность, но не больше.