Юлия Цыпленкова – На перекрестке двух миров (страница 79)

— Более того, — продолжал его светлость, — я точно знал, что вы не любите его. Да, было время, когда вы увлеклись, что вовсе не удивительно. Юная неискушенная девица легко поддалась на некую харизму взрослого мужчины, однако же голову не потеряла. Влюблены были, а полюбить всем сердцем так и не смогли. Приняли, как своего мужчину, как мужа, но не полюбили. А теперь вы любите. Каждый ваш взгляд, подаренный супругу, каждое касание, даже голос — всё это пропитано неприкрытым любованием и обожанием. Когда вы рядом с ним, я, наконец, вижу слабую женщину, полностью отдавшую себя своему мужчине. А еще я вижу, как он нежен с вами и заботлив, отдавая свое тепло взамен полученному от вас. Всё это так непохоже на то, что я наблюдал раньше, что не могу не признать свое полного и окончательного поражения. — Он вздохнул и усмехнулся: — Признаться, еще не так давно я верил, что ваши восхваления дайна — не что иное, как слепота влюбленной женщины. Мне верилось, что я по-прежнему превосхожу вашего избранника, к тому же сложившиеся обстоятельства… Но вот он врывается в наш мир, весь такой восхитительный и грозный, вы пожираете его взглядом, и я понимаю, что всё изменилось. Это сбило с ног… — Нибо бросил на меня взгляд исподлобья: — Стало быть, я похож на брюзгу?

— Похожи, — улыбнулась я.

Герцог вздохнул и вновь усмехнулся:

— Я услышал вас, дорогая. Обещаю, взять себя в руки и не огорчать вас. Еще и в этом проиграть ослепительному дайну я не желаю, — последнее было сказано с иронией, и ее Ришем явно отнес к самому себе, однако добавил: — Если магистр станет задевать меня, я отвечу ему. Элькос — известная язва. — Я развела руками, показав, что меня их взаимоотношения с магом не касаются.

С тех пор Нибо и вправду взял себя в руки, даже начал беседовать с Танияром. Как-то выглянув из окна кареты, я увидела, как они над чем-то посмеиваются, и ощутила умиротворение. Более того, в один из вечеров на очередной остановке на ночь, я застала герцога и дайна за любопытным занятием — его светлость обучал моего мужа вязать галстуки всеми известными ему видами узлов. И вот тут Ришем, наконец, вздохнул с облегчением, потому что с покровительственными нотками произнес:

— Это, друг мой, искусство, и постигается оно навыком. Будь у нас больше времени, вы бы стали самой популярной персоной в салонах и на званых вечерах. Я бы обучил вас всем этим премудростям.

По глазам супруга я видела, что его забавляет эта бравада, но дайн согласно кивнул, дав его светлости то, что было ему так необходимо — возможность превзойти соперника. А галстук завязывать Танияр научился быстро и использовал лишь один узел, не видя смысла во всем остальном многообразии. Ему это попросту было ненужно. Ни на балы, ни даже по гостям мы ходить ни намеревались.

Да у него и не было потребности превосходить кого-то одного или всех разом. Мой супруг был лишен позерства, оставаясь от природы натурой цельной и искренней в своих проявлениях. Что же до нарядов, то он был хорош и в простом дорожном костюме, который ему дали танры. А белоснежные волосы, собранные в хвост, спускавшийся ниже лопаток, придавали дайну некой импозантности и даже таинственности.

Он и вправду привлекал к себе внимание, в этом его светлость был прав. Я могла бы восторгаться своим мужем бесконечно, однако отныне делала это не одна. В городах, куда мы заезжали на ночлег, на трактах и в гостевых домах на дайна оборачивались женщины и провожали его долгими взглядами. Разумеется, я пристрастна, однако взгляды вслед действительно были, и немало. И что же я чувствовала в эти минуты? Гордость! Да-да, именно гордость, потому что для ревности повода не было.

Чтобы ревновать, нужен повод, однако муж не давал мне его. Сам он смотрел только на меня, а если его взор скользил по другим женщинам, то в нем бывало обычное любопытство, а бывало и полное равнодушие. Этот мужчина был моим и только моим! Что до женских взглядов, то я относилась к ним с пониманием. Как я уже имела честь донести до вас раз, наверное, сто — мой муж был прекрасен, шел ли он пешком или же ехал на своем черном жеребце, кстати, также подаренном танрами.

О-о, эти удивительные сущности оказались щедрыми натурами. Впрочем, всё, что имело для них ценность, — это магия. Потому материальные блага стали лишь необходимым приложением к повседневной жизни, но без которых можно было и обойтись. Если они когда-то и знали, что такое жадность, то давно позабыли об этом. Стоило им получить повеление свыше, и хранители магической энергии превратились в поистине гостеприимных хозяев.

Одели они не только Танира, но и магистра, который оказался без единой перемены одежды. Но главное, конечно, конь черной масти. Высокий и мощный, под стать своему новому всаднику. И когда дайн увидел его, то на лице его отразился восторг и любование. Признаться, залюбовалась и я. Даже немного позавидовала, что не могу ныне забраться в седло и пустить скакуна в галоп, чтобы ощутить всю его силу.

— Хараш, — с улыбкой произнес мой супруг, ведя ладонью по лоснящейся шкуре.

— Что это — хараш? — спросил Нибо, стоявший рядом со мной.

— Ночь, — перевела я. — Танияр дал имя своему жеребцу. Когда саул принимает всадника, тот дает ему имя. Конь явно благоволит дайну. Смотрите, ваша светлость, как он чутко прислушивается к движениям своего нового седока, но не пытается избежать его прикосновений.

— Но, как вы верно сказали, перед нами жеребец, — заметил герцог. — Мне кажется, что кличка Ночь — больше подошла бы кобыле.

— Так он и не Ночь, — пожав плечами, ответила я, — он — Хараш.

Танияр быстро привык к новому скакуну, как и я когда-то к саулу, — особой разницы не было. Животные различались внешне, в росте и в скорости бега, но посадка всадника была одинакова. Еще имелись различия в сбруе — это уже касалось строения скакунов, но и тут всё было вполне понятно и привычно. К тому же я немало рассказывала супругу о лошадях, так что ему не понадобилось много времени, чтобы обвыкнуться. И вскоре дайн уже гарцевал на своем Хараше.

Но вернемся к одежде. Я окончательно отказалась от наряда дочери Левит и оставила его у танров, а его место в саквояже заняло одеяние Танияра. Впрочем, сапоги остались его собственными. Во-первых, у танров не нашлось обуви по мерке дайна, а во-вторых, оценив сапоги его светлости, мой супруг отмахнулся:

— Мои удобней.

— Но не будет ли вам жарко? — полюбопытствовал тогда Штоссен.

— Когда вещая призвала, она велела из теплого надеть только шубу, чтобы не замерзнуть по дороге в священные земли, — ответил Танияр. — Эти сапоги летние.

Кто такая вещая, танры уже знали, потому с пониманием покивали и больше вопросов не задавали, да их такие мелочи особо и не интересовали. Они выказали гостеприимство, коли уж на то воля Богов, позаботились, а после, я думаю, сразу же и выкинули из головы. Далее мы сами должны были решать все возникающие задачи.

Но пока ничего эдакого не происходило. Дорогая вела нас в Тибад, а мы и не думали сворачивать с нее. Магистр приходил в себя, Нибо постепенно сходился всё ближе с новым знакомцем из другого мира, а я не уставала любоваться вновь обретенным мужем ни ясным днем, ни в сумраке ночного уединения.

Я помогала ему застегнуть пуговицы на рубашке, поправляла воротник и даже завязывала галстук, несмотря на то, что Танияр справлялся с этим превосходно. Но мне попросту хотелось касаться его каждую минуту, когда это было возможно. И даже засыпая, я непременно обнимала супруга, лишь бы чувствовать его близость. Должно быть, где-то в глубине души всё еще жил страх, что все последние события окажутся лишь сном, а Танияр — сладкой грезой, как это бывало уже множество раз.

К примеру, сегодня утром, когда я проснулась и, сладко потянувшись, повернулась, чтобы посмотреть на спящего мужа, его не оказалось рядом. Подушка хранила след его головы, но сам дайн исчез, и я испугалась. Порывисто сев, я тут же услышала:

— Я здесь, свет моей души, — и вздохнула с облегчением.

Танияр стоял у окна и глядел на рассвет. Откинув легкое одеяло, я приблизилась к мужу. После обняла его сзади за талию и прижалась щекой к обнаженной спине. Он накрыл мои руки ладонями, и я вновь вздохнула, но уже с умиротворением.

— Каждый раз засыпая, я всё боюсь поутру обнаружить, что ты — всего лишь сон, — призналась я. — Грезы так обманчивы, а я немало видела их за время нашей разлуки.

— Как и я, — ответил Танияр и перетянул меня вперед. Теперь я оказалась прижатой спиной к его груди, и супруг, обняв меня, уместил теплые ладони на еще более округлившемся животе. — Наверное, поэтому я сплю так мало. Сначала не хочу закрывать глаз, а проснувшись, уже не могу снова заснуть. Лежу и смотрю на тебя.

— Но сейчас ты стоял ко мне спиной, — с улыбкой заметила я.

— Я слушал твое дыхание, — парировал дайн, — и смотрел, как просыпается мир. Красиво.

Развернувшись к нему лицом, я заглянула супругу в глаза. Он улыбнулся и, заключив мое лицо в ладони, провел по щекам большими пальцами, а после склонился к губам. Но когда дайн уже хотел отстраниться, теперь я сжала его голову ладонями и прошептала:

— Не могу без тебя.

Танияр прижал меня к себе и зарылся пальцами в волосы на затылке.