Юлия Цыпленкова – Чего желают боги (страница 71)

– Что пришли? Что рты раззявили? Пошли прочь, вас никто не звал! Прочь!

Старуху не тронули. На нее вообще никто не обратил внимания, как и на завывание ее турыма, такого же древнего, как и хозяйка. Женщина продолжала кричать, турым реветь, а разведчики объединенного войска въезжали в ворота. В этот раз их было еще больше, а еще они смешались. В пяти десятках, осторожно переступивших линию ворот поселения, были видны и одетые в доспехи ягиры Налыка, и полуголые воины Елгана. Сами кааны ждали, окруженные своей армией в несколько рядов.

Танияр, вновь удобно устроившись на дереве, наблюдал за врагами с почти добродушной усмешкой. Лишь на миг он отвел взор от Мангая и произнес, обращаясь в пустоту:

– Свет моей души, почему ты опять здесь?

Ответа не последовало. Коротко вздохнув, Танияр вернулся к наблюдению. Он некоторое время молчал, но после вновь заговорил:

– Мангай пуст. Люди ушли еще утром. Я не только уменьшал войско наших врагов, но и давал людям время уйти. Сейчас они скрылись в лесу, так они не пострадают. – Он вдруг усмехнулся: – Сегодня мы потеряли Мангай. Я отдаю его без боя, пусть берут. Мне не жалко. Гостю не положено отказывать. Гляди, жизнь моя, они уже поняли, что засады нет, и въезжают в ворота. Жаль, старую Гайше не удалось уговорить уйти со всеми. Она сказала, что родилась в Мангае, здесь и умрет. Гайше прожила очень долгую жизнь и не боится смерти, но я все-таки надеюсь, что ее не тронут. Старуха – не ягир, а ее беззубый турым – не острый ленген. Но если тронут…

Каан не договорил. Его лицо на миг утратило привычное выражение, и сквозь его черты проглянул великий дух-воин Ягтыгур. Этого хватило, чтобы понять – за жизнь старой женщины Танияр спросит как за целое поселение, наполненное обитателями.

– Не прощу ни единой капли крови моих людей, – бесстрастно, и оттого страшно сказал каан. Но уже через мгновение он был вновь расслаблен и немного мрачен: – Мы все-таки потеряли двух язгуйчи-лучников. В лесу после второй засады. Они оказались не слишком проворны и не успели уйти. Знаешь, – Танияр посмотрел на перстень за неимением иного собеседника, которому можно было заглянуть в глаза, – они убили друг друга. Когда ягиры Елгана почти настигли их, язгуйчи повернулись лицом друг к другу и выстрелили. Враг не унизил их пытками, но трупы осквернил. Не я бросил им вызов, они пришли убивать и делить нашу землю, потому даже две жизни – это очень много, поэтому прощения им нет. Я продолжу карать, а ты не приходи. Тебе было плохо, я знаю. Видел. Не приходи, Ашити. Я позову тебя, обещаю. А сейчас уходи. – Он чуть помолчал, после улыбнулся, словно услышав слова, сказанные в ответ в далеком Иртэгене: – Я люблю тебя, свет моей души. Пусть Увтын отгонит от тебя ночные кошмары…

– Пусть Отец сохранит тебя, мой любимый, – прошептала я и протяжно вздохнула.

Если бы он смотрел мне в глаза, я бы и тогда не смогла пообещать, что перестану подглядывать. Это было выше моих сил. Однако сама решила делать это реже, а если будет страшно, то просто закрою глаза. И вновь вздохнув, я прошла в постель. Мои подопечные растянулись подле кровати, в свое «логово» из одеял они идти не захотели, с каждым днем им там становилось всё теснее, а вот пола в спальне хватало с лихвой. Усмехнувшись, я пожелала им добрых снов и наконец улеглась.

Мне казалось, что я вовсе не смогу уснуть. Даже ожидала, когда перед внутренним взором встанут все ужасы, увиденные за день. Но, видно, духи и вправду были ко мне милостивы, потому что всё, что мне пригрезилось, – это спокойное и усталое лицо моего супруга, глядевшего на Мангай. И в ушах вместо предсмертных криков звучало его признание, сказанное на прощание. А после я погрузилась в сон, и, кажется, мне ничего не снилось, кошмары так уж точно.

Утро я встретила бодрая и хорошо отдохнувшая. От вчерашних переживаний не осталось и следа. Нет, не так. Они никуда не делись, как и тревога за судьбу каана и его воинов, но утреннее солнце подарило надежду и веру в лучшее.

– Доброго утра, мои дорогие, – улыбнулась я рырхам.

Лишь на минутку я пробудила «Дыхание Белого Духа», чтобы убедиться, что с Танияром всё благополучно, а после поспешила привести себя в порядок. А потом вышла к Сурхэм, которая успела приготовить завтрак.

– Что там? – спросила прислужница.

– Мангай отдали Елгану и Налыку, – ответила я и приступила к утренней трапезе.

– Много поубивали? – мрачнея, спросила Сурхэм.

– Никого, – мотнула я головой. – Мангайцы ушли из поселения, Танияр отдал пустые дома. Там только старая Гайше осталась, она на каанов клюкой со стены махала. – На миг прервавшись, я нахмурилась: – Надеюсь, им хватило совести не тронуть эту женщину.

– Зачем же отдали? – прислужница присела напротив и подперла щеку кулаком.

Я пожала плечами и ответила:

– Танияр потом всё расскажет.

– Будешь опять смотреть?

– Нет, он не хочет, чтобы я смотрела. Совсем не приглядывать я не смогу, но постараюсь это делать пореже. Будет о чем, расскажу. Главное, с ним всё хорошо, и пусть так и останется.

– Пусть, – согласно кивнула Сурхэм и оставила меня в покое.

После завтрака я приветствовала Берика, сегодня сопровождавшего меня. И пока я работала у себя в кабинете, ягир не спускал с меня пристального взгляда. Я посмотрела на него один раз, потом второй и попыталась погрузиться в насущные дела. Однако взгляд телохранителя не отпускал меня, и это всколыхнуло раздражение.

– Я сейчас натравлю на тебя рырхов, – пообещала я, не поднимая головы.

– Сожрать старого друга легко, найти нового сложно, – философски ответил негодник.

Откинувшись на спинку кресла, я прищурилась и смерила Берика ироничным взглядом. Он прижал ладонь к груди, почтительно склонил голову, но, когда распрямился, взор вновь был устремлен на меня. Я не поддалась. Взяв в руки одно из перьев, которых у меня теперь было в изобилии, я окунула его в краску и продолжила писать. И тогда ягир, перешагнув Торн, подступил к столу вплотную.

– Терпению тебе стоит поучиться у каана, – усмехнулась я и, вновь откинувшись на спинку кресла, скрестила руки на груди. – Улбах легко бы пересидел тебя.

– Не согласен, – парировал телохранитель. – Если бы между нами было состязание, я бы его выиграл, как и каан.

– Бахвальство – грех, мой дорогой, – назидательно произнесла я.

– Я не хвалюсь. Я бы это сделал, но, как и каан, тоже уступил, чтобы сделать кийраму приятное.

– Что же не сделаешь приятное мне? – с иронией спросила я.

– Ты – моя каанша. Я тебе верен, и ты об этом знаешь. Мне не надо завоевывать твою дружбу обманом.

– Верно, не нужно, – улыбнулась я. – В твоем добром отношении ко мне я не сомневаюсь. Ты мой друг, Берик.

– А если друг, то зачем молчишь?

Я с усмешкой покачала головой и указала Берику на стул для посетителей. Он уселся и ответил мне взглядом, полным ожидания.

– Каан отдал врагам Мангай, – повторила я новость. – Никто из жителей поселения не пострадал, они ушли еще днем, пока Танияр сдерживал вражеское войско. Утром я удостоверилась, что с кааном всё хорошо, а больше не смотрела.

– Посмотри еще, – деловито кивнул Берик.

Вздохнув, я потянулась, взяла отложенное перо и вернулась к документу.

– Ашити, – не стал мириться с таким ответом ягир. – Посмотри.

– Не буду, – ответила я.

– Почему?

– Он не хочет.

В этот момент послышались шаги, и в кабинет вошел Эгчен.

– Милости Отца, – поприветствовал нас байчи, и тут же перешел к сути своего визита: – Что там, каанша?

Я закатила глаза, а Берик насмешливо хмыкнул. Теперь на мне сошлись два сторонних взгляда. А пока мы смотрели друг на друга, состязаясь в упрямстве, снова послышались шаги уже нескольких человек, и в дверях кабинета остановились три ягира. Они склонили передо мной головы и застыли в ожидании.

– Создатель! – воскликнула я. – Если мне нет покоя в собственном доме, что будет, когда я выйду на улицу? Наверное, уже весь Иртэген знает?

– О чем? – уточнил Берик.

– О моем перстне и возможности видеть, что происходит рядом с Танияром.

– Если знают, то не от ягиров, – несколько высокомерно ответил Эгчен. Остальные воины согласно кивнули. – Мы не отправляем слов с ветром, чтобы их услышали многие.

– Эчиль тоже не станет болтать, – заметил мой телохранитель. – Если только Сурхэм уже Тамалык нашептала.

– Иртэген под воротами подворья не собрался, – с едва заметной улыбкой произнес один из трех ягиров, только что вошедших в дом.

Это верно, Сурхэм могла разболтать. Она любит показать свою важность, а народ любит ей в этом помогать.

– Сурхэм! – крикнула я.

И, будто только этого и ждала, прислужница с ворчаньем раздвинула воинов и заверила:

– Ни словечка. Даже шепотом. Даже в мыслях. Ну, разве что в мыслях. А больше никак. И пусть проклятый Илгиз обратит меня в камень, если я соврала.

– Подслушиваешь, – усмехнулась я.

– Вот еще, – фыркнула женщина. – Эти вот, – она кивнула на тройку ягиров в дверях, – мимо прошли, и я следом. Где такое видано, чтобы по дому каана как по улице ходили кому вздумается? Еще и к его жене!

– К каанше, – поправил прислужницу Эгчен. – Мы пришли к нашей каанше.

– А каанша не жена каана? – прищурилась Сурхэм.

– Ашити – жена Танияра, – не стал спорить байчи, – а еще она правит Зелеными землями, пока он врагов бьет. Она – голос каана, пока его нет, я – их правая рука, ягиры – сила тагана. Вот и выходит, что не мужчины к чужой жене пришли, пока мужа нет дома. Голова и рука, что силу направит, должны быть рядом. Вот мы и рядом.