Юлия Цыпленкова – Чего желают боги (страница 52)

– Так чего же хочешь? – прищурилась шаманка.

– О жене моей позаботься как о дочери. Увидишь беду – скажи ей, как мать скажи. Предупреди, чтобы могла уберечься. А если не вернусь уже, то не дай за дурного человека пойти. Пусть другой ее муж будет честен и чист душой, как она. Пусть любит ее, как я любил.

– Хорошо, – кивнула Ашит. – Сделаю, как говоришь. Еще о чем попросишь?

– Попрошу, – ответил каан. – На мне род Даймара прервется. Архаму уже не быть кааном. Есть его дети. Услышь мою волю, Вещая, только дочерей Эчиль признаю за равных. Старшая, как в пору войдет, выберет каана Зеленым землям. Ее детям править, а потому муж ее других жен не возьмет. Если только дочери родятся, значит, старшей мужа-каана брать и быть у него единственной. И так будет, пока сын не родится. Потомок внучки Вазама может трех жен брать, от него опять род возродится. Но если духи решат по-своему, то так тому и быть. Только Отец ведает, как его детям надлежит жить. Позаботься о своей дочери и о тагане. Большего не прошу.

– Исполню, – снова кивнула мать. Берик одобрительно кивнул.

Для них вопрос был решенным. А вот для меня еще ничего не было решено. Я переводила взгляд с одного на другого и чувствовала, как внутри поднимается обжигающая яростью волна протеста. Это же завещание! Медленно выдохнув, я попыталась убедить себя в том, что действия моего мужа верны и справедливы. Он заботится о будущем тагана, он обязан это сделать, потому что прямых наследников после него не осталось. Каан идет на войну, он обязан определить судьбу Зеленых земель. Всё верно, но… Но как это возможно слушать?!

Вот он стоит рядом, живой, теплый, полный внутренней силы и решимости. И как же смеет говорить, что не вернется?! Как смеет думать, что с его смертью этот мир сможет продолжить свое существование? Без него! А я? Как же я?! Ах да, мой возлюбленный позаботился и обо мне, он указал, какого мужа мне следует выбрать следующим! И я расхохоталась.

Мое тело содрогалось в приступе истерического хохота, и унять его не было никакой силы. Другой муж? Который будет любить так же, как он! Чистый душой и честный! Прекрасный выбор, восхитительный! Только я его уже сделала. Я встретила того, кого описал Танияр, – самого Танияра. Да как он смел сказать это, как смел даже допустить мысль, что я выберу кого-то другого?!

– Нет! – резко оборвав истерику, вскрикнула я и мотнула головой: – Нет!

– Ашити, – позвал меня каан. – О чем ты говоришь? Почему сейчас «нет»?

Я отступила на шаг, встретилась с ним взглядом и заговорила:

– Я – Ашити, дочь шаманки Ашит, не рожденная в этом мире, но признанная Создателем, клянусь любить моего мужа Танияра из рода Даймара, пока дыхание полнит мою грудь и бьется сердце. Клянусь, что не познает он со мной бесчестья и предательства. Клянусь почитать его и заботиться…

– Ашити, остановись! – воскликнул каан.

Он шагнул ко мне, но я вновь отступила и продолжила:

– Беречь дом его от разорения, душу от печалей, детей от хворей и беды. Клянусь стать помощницей в делах и разделить любую ношу, какую бы он ни возложил на свои плечи. Клянусь идти с ним туда, куда поведет, и принять его участь, какой бы она ни была.

– Ашити, не надо…

– У меня один муж, и звать его Танияр. Пусть услышит меня Белый Дух, а люди расскажут каждому о моих словах. – После обернулась к матери и спросила:

– Услышала ли ты меня, мама?

– Услышала, дочь, – кивнула она.

– Берик?

– Молчи! – гаркнул Танияр, но ягир ответил:

– Услышал, каанша.

И вот теперь я подошла к мужу и вновь заглянула ему в глаза:

– Без меня нет будущего у тебя, без тебя – нет у меня. Если желаешь мне счастья, ты вернешься ко мне, или я пойду за тобой.

– Если исчезнешь ты, то и я за тобой последую, – ответил он, и я отмахнулась:

– Вот уж нет. Я собираюсь дождаться тебя в Иртэгене. У нас слишком много дел, чтобы позволить какой-то там смерти мешать нам. Я не могу всё это тащить на себе в одиночестве. Так что будь добр всех победить и вернуться. Помощь мне не помешает.

Брови Танияра в изумлении поползли вверх, пока я говорила, и вдруг он рассмеялся. Уже легко и без всякой издевки или горечи.

– Обещаю! – воскликнул каан и широко улыбнулся.

– И больше ни слова о завещании, – ворчливо закончила я. – Иначе я сяду на Ветра, возьму моих рырхов и поеду за тобой.

– Ты, Ветер и рырхи испортите мне всё веселье, – усмехнулся Танияр. – Наши враги сбегут от вас в ужасе, а я даже не успею вытащить ленген.

– Тогда точно поеду, – сказала я и уткнулась лбом ему в грудь.

– Этого я позволить не могу, – ответил мой супруг. – Хватит и того, что ты останешься в Иртэгене, где есть тайный враг.

Подняв голову, я посмотрела на него и вымученно улыбнулась:

– Я найду его, только ты сбереги себя, мой милый.

– А ты себя, свет моей души, – ответил он и склонился к моим губам. А когда отстранился, произнес в уже привычном строгом тоне: – Пора возвращаться. У нас совсем нет времени.

Охнув, я снова прижалась к нему, но сразу же отступила и кивнула:

– Едем.

Ашит приблизилась к нам. Она приложила ладонь ко лбу Танияра, благословляя, после к моему и сказала:

– Отец с вами. Верьте в Него, и Он не оставит вас своей милостью.

Приложив ладонь к груди, каан склонил голову перед шаманкой, а я просто поцеловала ее в щеку. После этого мы покинули дом Ашит, а вскоре и священные земли. Я пыталась сосредоточиться на прерванном деле, думала о том, что произошло после нашего спешного отъезда. Встретились ли Илан и Мейлик? Успели ли поговорить? А может, бывший советник сбегал к своему сообщнику, и тогда я скоро узнаю, кто еще замешан в заговоре…

Я старалась думать именно об этом, но мысли раз за разом меняли свое направление, и в ушах звучал голос Танияра, без эмоций оглашавшего свое завещание. И как бы я ни уверяла себя, что всё непременно будет хорошо, мне было до крика страшно. Мой муж, мой возлюбленный уходил, чтобы, возможно, уже никогда не вернуться, и я совершенно ничего не могла с этим поделать.

А потом реальность расплылась, ее скрыли слезы. Они потекли по щекам, оставляя влажные соленые дорожки, я стирала их, но никак не могла остановить. Тревога, дурные предчувствия и ужас от тех картин, что рисовало мне воображение, были столь сильны, что справиться с чувствами не удалось ни к границе священных земель, ни даже на подъезде к Иртэгену.

– Ашити, – уже в который раз позвал меня каан, но я вновь отрицательно покачала головой, запрокинула ее и шумно выдохнула.

Нельзя было въезжать в поселение со слезами на глазах. Нужно было сохранить спокойствие, скрыть переживания за доброжелательной улыбкой, только не показывать, что мне страшно. Им этого знать было не надо. Я должна источать спокойствие и уверенность, чтобы внушить их людям. Я была обязана спрятать свою слабость.

– Стойте! – воскликнула я. После повернулась к Танияру и попросила: – Дай мне прийти в себя.

– Хорошо, – согласился каан. – Ашити…

– Не сейчас, – я отрицательно покачала головой. – Я справлюсь с собой, обещаю. Всего пара минут, и я буду готова продолжить путь.

Стерев со щек влагу, я подняла лицо к небу и шумно выдохнула. После закрыла глаза и отчитала себя за слабость. А еще спустя короткое мгновение охнула от неожиданности и оказалась на земле. Каан не стал ждать, он стащил меня с седла, и теперь я стояла, глядя в глаза своего супруга.

– Слезы – это не слабость, – сказал Танияр без улыбки. – Тебе не надо стыдиться их и прятать. Ни от меня, ни от ягиров, ни от людей.

– Мне страшно, жизнь моя, – шепнула я, не в силах отвести взора, как было всегда, когда каан ловил меня в капкан своего взгляда. – Мне до дрожи страшно думать о том, что ты идешь на поле брани. Но я твоя жена, я должна быть сильной…

– Ты сильная, – улыбнулся каан, – и ты слабая. У тебя твердая воля и нежная душа. Ты добра, но упряма. Ты умна, но можешь ошибаться. Ты хочешь быть подобной духам, но остаешься человеком. Ты человек, Ашити, самый обычный. Как я, как Берик, как Сурхэм, как Улбах или Дайкари. И если тебе страшно, никто не посмеет назвать тебя трусом. Если ты плачешь, никто не скажет, что в тебе нет силы. Не бойся того, что чувствуешь, бойся перестать чувствовать, потому что только это и страшно по-настоящему. Я говорю сейчас не о смерти, я говорю про холод в душе. Человек, в сердце которого поселилась стужа, не заслуживает ни доверия, ни верности. А пока в твоей груди пылает огонь, никто не упрекнет тебя за пролитые слезы и слабость, потому что ты, Ашити, человек. Так не стыдись быть той, кем рождена. Смейся, когда весело, плачь, когда горько, ты имеешь на это право, как и все мы. – И он вновь улыбнулся: – Ты слышишь, свет моей души?

– Слышу, – шепнула я и, более не сдерживаясь, кинулась ему на шею. Обняла что есть сил и, отчаянно зажмурившись, застыла так. Танияр обнял меня в ответ. В этот раз он не торопил, не напоминал, что времени у нас немного. Просто ждал, когда я вновь почувствую себя увереннее и первой отпущу его. А мне до крика, до зубовного скрежета не хотелось выпускать из рук моего мужа. Это было подобно тому, будто заживо рвешь из груди свое сердце, совершенно невозможно и самоубийственно… И все-таки я заставила себя отмереть. Подняла голову, посмотрела на кана и отступила, сказав: – Я люблю тебя.