Юлия Терехова – Хроника смертельного лета (страница 7)
Катрин истерически расхохоталась.
– Любит! Любит! – убеждала ее Анна.
– Ну, может, и любит! Но словно ненавидит меня за это! Пошел он к черту с его любовью!
– Пожалуй, тебя можно впускать – по крайней мере, не разревешься. Антон мог бы выставить его вон – только что это изменило бы?
Катрин горестно закатила глаза.
– Ничего, ровным счетом, он бы притащил ее ко мне домой, я думаю…
Анна натянуто рассмеялась: „Пожалуй, у него наглости хватит!“.
Катрин спросила с кислым выражением лица:
– Она красивая? Наверняка блондинка.
– Красивая, – ответила Анна, – и даже очень. И она блондинка, правда, крашеная.
– А ты натуральная? – поинтересовалась Катрин желчно.
– Ну, подруга, вперед, в бой, – с облегчением выдохнула Анна. – Ты готова.
– Я знаю эту прелестную женщину? – вдруг услышали они веселый голос и обернулись. Перед ними стоял Мигель Кортес де Сильва.
Шикарное имя ему досталось от деда. Тот был из тех „испанских детей“, которых спасали от франкистских бригад в годы гражданской войны в Испании. Их везли тысячами далеко на восток и они находили в далекой холодной стране новую родину. Так и остался малыш из Астурии в Москве, и казалось, никто из его семьи не стремился обратно, даже после объявленной Франко амнистии. Лишь спустя много лет его внук, удивив всех, отправился на историческую родину. Однако не прошло и пары лет, и Мигель вернулся в Россию. Когда же на вечеринке, устроенной в честь его приезда Антоном, кто-то из друзей поинтересовались причиной столь скорого возвращения, выражение лица Мигеля стало таким, что остальные уже не приставали к нему с расспросами.
Антон, однако, высказал предположение, весьма правдоподобное: Кортес, самолюбивый и гордый, попросту не смог смириться с необходимостью заново завоевывать место под солнцем. Мигель был экспертом в производстве вина – виноградники Валенсии и Эстремадуры он знал, как свои пять пальцев. И рынок сбыта – Россию. Здесь его высоко ценили в определенных кругах, он успел заработать себе репутацию блестящего сомелье и опытного энолога[6], но в Испании оказался лишь одним из многих. И поэтому Мигель, типичный московский плейбой, предпочел вернуться в Москву, где продолжал жить в свое удовольствие, не обремененный семьей и заботами. Приличные деньги, престижная работа – как специалист по виноделию, он был нарасхват.
– Мигель! Привет, амиго, – грустно улыбнулась Катрин. – Рада тебя видеть. Как Буэнос-Айрес?
– На месте Буэнос-Айрес, что ему сделается, – ответил испанец и поцеловал ее в щеку. – Прекрасно выглядишь, принцесса! А ты, – он повернулся к Анне.
– Какого черта ты куришь? И как ты танцуешь с такой привычкой? Крутишь свои тридцать три фуэте?
– Тридцать два, – ехидно поправила Анна. – Легко! Вот тридцать три было бы проблематично…
– Что вы здесь застряли? Вас там все ждут. Булгаков сообщил, что тебя привез, – Мигель уставился на Катрин, дерзко осматривая ее с головы до ног.
– Проводим рекогносцировку! – сказала Анна. – Поможешь нам?
– Я готов, – Мигель с трудом оторвал взгляд от выреза жемчужного платья. – Что от меня требуется? Орлову по морде съездить? Так это я с радостью.
Катрин безмолвствовала, не в силах объяснять унизительную ситуацию. Но Мигелю и не были нужны ее объяснения.
– Надо проучить этого засранца, – он протянул руку бледной Катрин. – Сеньора, не соблаговолите ли вы быть моей дамой сегодня вечером? – он сделал акцент на слове „моей“. – Позвольте предложить, прелестная, вам руку… Это Гете, между прочим. Мефистофель соблазняет Маргариту.
– Ты б полегче, Мефистофель, – поморщилась Анна.
– А что? – лицо Катрин запылало. – Накормим Орлова его собственным ядом!
Анна понимала – перед нею разворачивается какое-то подозрительное действо, которое по определению не может хорошо закончиться. Господи, во что она ввязывается? Ее милое лицо помрачнело.
– Катрин! Ты же знаешь, чем чреваты подобные сюрпризы! – она старалась остановить подругу и Мигеля, но с таким же успехом можно было попытаться остановить потерявший управление танк. Точнее – два танка.
– Ничего, пускай почувствует на своей шкуре! – у Катрин появилось ощущение, что в нее вселился бес. Бес был юрким, лохматым, с двумя острыми рожками и пятачком вместо носа. Он щурил свинячьи глазки и задорно посмеивался прямо ей в лицо. Его цепкие ладошки щекотали ей нервы.
– Катрин! Подумай о последствиях! – увещевания Анны летели в пустоту.
– Отстань! – та повернулась к Мигелю, с усмешкой слушавшему, как они препираются.
– Ну что? – он взял Катрин за локоть. – Ты готова? Пошли!
– Я готова! – Катрин мстительно улыбнулась.
– Катрин!
Но Катрин не слушала. Правая рука Мигеля обвила ее талию, левая – крепко сжала ее пальцы, и вот в так они предстали перед Ланским и его гостями. Это было эффектное появление.
„Ни дать, ни взять – Ротбарт и Одиллия[7] в третьем акте“ – подумала Анна, которая уныло плелась в арьергарде. Разве что аплодисменты не прозвучали, и па-де-де грозило вступить сразу, без зажигательного испанского танца. Катрин со злорадством отметила, как перекосило лицо Орлова. Она была почти удовлетворена. И даже более того.
Катрин украдкой рассмотрела девушку, которую привел Орлов. Красивая, молодая, ухоженная. Но что-то неуловимое – то ли запах набивших оскомину модных духов, то ли манера держаться, то ли вызывающая одежда – настораживало Катрин. Как оказалось, и Анну тоже. „Я уверена, – шепнула та, улучив момент, – я уверена, она – эскорт!“. „Много ты видела эскортов“, – отмахнулась Катрин. „Много, не много – но приводить подобную публику в дом!“ – Анна в очередной раз с досадой покосилась в сторону насупленного Орлова. Катрин не успела ответить – зазвучало танго Alcoba Azul, и Мигель потянул ее танцевать.
Катрин выучилась танцевать танго – не профессионально, но недурно – на московских вечеринках – милонгах, куда ее таскал Мигель, страстный милонгеро[8]. Вот сейчас она покажет класс – да заодно Орлова поставит на место. Танго – самое подходящее для этого средство.
Больше, чем танец – порыв ветра, обжигающий солнечный свет, биение сердца! Послушная и гибкая, она чутко отзывается на ритм и малейшую пульсацию в руках искусного партнера. Смуглый, с черными как смоль волосами, с хищными чертами лица и небольшим шрамом на виске, Мигель двигается вкрадчиво и чуть небрежно, точно камышовый кот. И женщина, с которой он танцует – словно мышь, он играет с ней цинично и жестоко. Его рука скользит по тонкому шелку ее платья и в тот миг, когда кажется – Катрин вот-вот вырвется из плена – цап! Она оказывается плотно прижатой к телу испанца – так, что между ними не остается ни миллиметра – и тут короткий взгляд – зрачки в зрачки – который не ускользает ни от кого из окружающих, и вгоняет их в краску, словно они заглянули в чужую спальню в неподходящий момент. И Мигель снова плавно выпускает Катрин из жадных объятий, осторожно, будто испытывая свою жертву – успеет ли сбежать? Нет, не успеет. Мягкая лапа кота опускается молниеносно, не оставляя никакой надежды на спасение. И вновь эта непозволительная близость – смущающая и опасная.
– Ты восхитительна сегодня, принцесса! – прошептал Мигель.
– Я старалась… – чуть слышно выдохнула она.
– Все оценили, – еще тише прошептал он и прижался губами к ее открытой шее. Катрин дернуло, как лягушку под током.
– Прекрати немедленно, – прошелестела она чуть слышно.
– Молчи, принцесса, – он стиснул ее еще крепче. – На нас смотрят. Не порть впечатление, – он резко развернул Катрин, словно вкопанный застыв в кебр
Катрин могла наслаждаться победой. Орлов пристально следил за ними из угла, словно вросший в глубокое кресло, и хранил угрожающее молчание. Так же, исподлобья, он наблюдал за Катрин, когда та, собрав все свое самообладание, с любезной улыбкой здоровалась с Полиной – с блондинкой, которую он привел. Катрин прекрасно держалась – воплощенная принцесса Диана, посещающая голодающих детей Сомали. Достоинство и такт! До сей минуты Орлов не удостоил Катрин ни единым словом – только жег взглядом ее и Мигеля.
Бесстыдный танец завершился, и Катрин, не без облегчения освободившись от жарких рук испанца, гордо прошествовала к столу. Ланской налил ей вина.
– Тебе не кажется, подруга, что ты пережимаешь? – негромко спросил он.
– А тебе не кажется, мне дали чудный повод? – огрызнулась Катрин, делая глоток, и мило улыбнулась Мигелю, который картинно поклонился ей, приглашая на очередной танец.
– Прошу, Катрин, избавь меня от скандала на сегодня, – взмолился Антон.
– Я не собираюсь устраивать скандал, – с усмешкой сказала Катрин. – С чего бы это мне? Я прекрасно провожу время!
Краем глаза она заметила, как Орлов опрокинул в себя рюмку водки. Мигель потянул ее за руку, но в этот момент появилась Анна. „Катрин, умоляю, прекрати, – медленно и четко, словно Катрин плохо слышала, произнесла она, – он совсем пьян и ничего не соображает. Амиго, это и тебя касается. Ну, Катрин, понятно, в бешенстве, но ты-то способен здраво мыслить?“
– Относительно способен, – хмыкнул Мигель. – Не люблю останавливаться на полдороге.
– Ты о чем? – подозрительно глянула на него Анна.
– О танце, – его лицо было совершенно непроницаемо, – о чем же еще?