Юлия Стешенко – Небо внизу (страница 56)

— Ого.

— Ага. Вот как выглядит грамотный подкуп сотрудников. Так и передай тому остолопу, который приходил тебя перекупать. Меньше чем за серебряный ты и задницу от стула не оторвешь.

— Я не собираюсь… — возмущенно вскинулся Том, но Тео взяла его за руку — и парень, захлопнув рот, послушно затих.

— Не пыли. Ты не такой, ты честный, ты с принципами. Я знаю. Это просто шутка, — преодолев внутреннее сопротивление, Тео разжала пальцы. Держать Тома за руку было приятно. А еще приятнее — видеть, как он завороженно таращится своими темно-серыми, как у месячного щенка, глазами. Но Тео приняла решение. Тео наметила путь. И Тео сделала то, что правильно — отпустила чертову руку. — Это шутка. Не обижайся.

— Я не обижаюсь. Так что там со служкой?

— А что со служкой? Он впаривал благословение заранее намеченной жертве. Человек брал его, проклятие активировалось и внедрялось в сознание. Запускались прописанные поведенческие паттерны. На следующий день этот человек переводил заданную проклятием сумму на счет-однодневку, оттуда деньги уходили дальше по цепочке… Впрочем, это ты уже слышал. Очень простая схема. Но безотказная. А знаешь, почему? Потому что копы могут отследить только низовое звено, а низовое звено работает вслепую. Владелец счета вот он, перед тобой — но он понятия не имеет, откуда идут деньги, куда и кто все это организовал. А выйти на кого-то повыше невозможно, все концы обрублены. А мы, вычислив полудурка с благословениями, связали ниточки. Теперь копы возьмут загадочную даму, через нее выйдут на куратора, а оттуда — еще выше. Или не выйдут. Если на определенном этапе в системе откроется денежный ящик, и на жандармерию посыплется золотой дождь. Тогда концы снова разорвутся, но это не наша проблема.

— Думаете, у них так много денег? — скептически вскинул брови Том. — Я понимаю, троих человек эти ребята серьезно нагрели — но не настолько же, чтобы всю жандармерию подкупить.

— Три? Три?! Томми, милый мой. Три — это только в Кенси. Схема наверняка веерная, такие же мальчики с благословениями топчутся на ступенях десятков церквей.

— Десятков? — еще раз понюхав бренди, Том все-таки отважился сделать глоток, мучительно скривился и ухватил с блюдца оливку. — Если бы их были десятки, преступников давно бы поймали.

— Нет. Нет-нет-нет-нет. Ты не с той стороны смотришь, милый мой Томми. Вообрази: большой город, много церквей, в каждой церкви — больше сотни прихожан. Часть из них состоятельны — а значит, имеют сотни контактов: деловые партнеры, сотрудники, друзья, родственники, просто случайные встречи со случайными людьми. Допустим, ты коп.

— Кто?

— Коп. Полицейский. Жандарм. Неважно. Короче, ты страж закона. Приходит к тебе такой вот терпила и жалуется: меня прокляли. Как ты установишь связь проклятия и церкви?

— Но пастор Валле же установил.

— Не пастор Валле, а жандарм Бонито, — алкоголь постепенно разбирал, и четко формулировать мысли становилось все труднее, поэтому Тео торопилась. — Жандарм вычленил общие факторы: деньги перечисляли в понедельник, все были прихожанами одной церкви, и предположил, что все происходящее может быть связано именно с церковью. Тем более что других вариантов особо-то и не было. В деле явно замешана магия, но единственный городской маг — я. И вряд ли благородная госпожа Дюваль станет тырить бабки у сограждан. Значит, это кто-то приезжий — но приезжих в Кенси мало, они постоянно на виду, и проследить за ними легко. А теперь представь, что такую же схему проворачивают не в провинциальной дыре, а в большом городе. Прихожане разных церквей, общались с кучей народа, любой из случайных контактов может оказаться магом. И как ты вычленишь общую для всех случаев точку соприкосновения?

— Ну да… — почесал пятерней в затылке Том. — В большом городе будет трудновато. А зачем тогда эти маги к нам сунулись?

— Понятия не имею. Может, расслабились, может, жадность одолела. Может, умное руководство ушло, а пришли эффективные менеджеры. Мне, честно говоря, пофиг. Главное, что мы этих засранцев за жопу прихватили. Именно мы, а не столичные копы. Потому что мы умнее, — Тео подняла стакан. — За нас!

— За нас, — улыбнулся Том и сделал маленький глоток.

Сознание покачивалось на теплых волнах, мысли лениво плавились, и все проблемы, выжигавшие дыру в голове, тонули в бренди, как Атлантида в океанском приливе.

Сосредоточившись, Тео вытянула руку, ухватила за горлышко бутылку и наполнила стакан.

К дьяволу. Все к дьяволу. Она возвращается домой.

Чертово тело не переносило этанол. Когда Тео поняла это, было поздно — она уже состояла на девяносто процентов из алкоголя, как огурец из воды. Тошнота навалилась внезапно, мерцающее, ослепленное опьянением сознание едва успело отследить ее — и Тео, запинаясь, устремилась к окну, где ее и стошнило на куст гортензии. А потом начался ад. Тео отключалась — и приходила в себя то на диване, с холодным компрессом на лбу, то на коленях, около унитаза. И каждый раз колышущимся маревом над ней висело лицо Тома, который поддерживал за плечи, что-то говорил, подносил к губам стакан воды.

На следующий день началась лихорадка. Желудок выкручивало болезненными спазмами, во рту было горько, как будто нажралась хинина, а правый бок пульсировал яростной болью. Тео трясло так, что кровать дрожала, и Том завалил ее всеми одеялами, которые нашел в доме. Тео видела его рядом с собой, проваливаясь в вязкий горячечный сон, и видела, выныривая из муторной дремы. Том укладывал ей на печень наполненную прохладной водой грелку, обтирал лицо влажными салфетками и терпеливо выпаивал минералкой.

— Доктор сказал, что это полезно. Да, невкусная, но что же поделать. Еще глоточек, вот так, молодец. Умница. А теперь еще один…

Когда желудок в конце концов не выдерживал, Том безропотно доставал из-под кровати старый таз и придерживал Теодору, пока ее рвало, отводя грязные спутанные волосы с лица.

К третьему дню минералка сменилась йогуртом, потом ему на смену пришел пресный куриный бульон с чудовищно пересушенными куриными фрикадельками. Судя по гранитной твердости мяса, готовил Том самостоятельно — в любом ресторанчике Кенси за такой бульон убили бы. Тео перестало знобить, она уже не выпадала из реальности, а просто спала, скрутившись клубком и прижимая грелку к ноющей печени.

А потом наступила утро, когда Тео проснулась — и все было нормально. Слабая, как полудохлая мышь, она села в кровати и огляделась. Комната выглядела так, будто в ней поселился десяток мексиканских эмигрантов. На столе высилась стопка одеял, на полу стояло ведро с водой, рядом отсвечивали медными боками ковшик и тазик. А еще три пустых тарелки, десяток грязных стаканов и закопченный до черноты кофейник. Том спал на сдвинутых креслах, неудобно подогнув колени. Лицо у него было осунувшимся, а под глазами темнели круги — такие ровные, словно их отчертили циркулем.

Медленно, осторожно Тео переползла на край кровати и свесила ноги. Очень хотелось воды, еще больше — в туалет, но будить ради такой ерунды Тома было совсем уж непозволительной гнусностью. Вот только будить не пришлось. Шорох и едва слышимый скрип пружин сработали как пароходный гудок. Вздрогнув, Том вскочил со своих кресел, ошалело моргая.

— Ты куда? Плохо? Стой, сейчас таз дам!

— Все нормально, — вскинула изрядно похудевшую руку Тео. — Со мной все хорошо. Я просто хочу в туалет.

— А. Хорошо. Ясно, — помотав головой, Том потер кулаками глаза каким-то невыносимо детским жестом. — Давайте я помогу. Обопритесь на меня, госпожа Теодора.

Рука у Тома была твердая и горячая, как батарея.

— Точно нормально? Голова не кружится? Не тошнит? — он пристально вглядывался Теодоре в лицо, склонившись так низко, что если бы Тео чуть-чуть поднялась на цыпочки, то запросто могла бы поцеловать эти сухие, в трещинках губы.

— Все замечательно. Но есть еще одна проблема.

— Какая?

— Мне нужно почистить зубы.

— Сейчас организуем.

И организовал. В туалет Тео зашла сама, но в ванную чертов контрактный поперся вместе с ней и шумно сопел в уголке, пока Теодора с наслаждением умывалась и чистила зубы. Кто бы мог подумать, что самая обычная прохладная вода доставляет столько удовольствия.

— Что интересного происходило, пока я болела? — Теодора с тоской разглядывала в зеркале свою молодую, но отчетливо пожеванную физиономию. Кожа на щеках неприятно отливала желтым.

— Ничего. Приходило несколько фермеров, я им продал что нужно из ваших запасов. Госпожа Фонтель прислала ящик зельтерной воды — говорят, она при болезнях желудка хорошо помогает. Вы, может, не помните, но я вам давал ее — соленая такая, вонючая, — начал монотонно перечислять Том. — Господин Соннера прислал открытку и дыню. Дыню я убрал в холодник, открытка — в вашей комнате на столе. Господин Делани прислал коробку сливочного шоколада и букет лилий. Шоколад в холоднике, лилии — на кухне.

— А почему на кухне?

— Потому что воняют! А вас полоскало так, что я не успевал тазики мыть. Это совсем иди… совсем не подумать надо, чтобы больному человеку лилии нести, — поджал губы Том.

— Господин Делани не хотел со мной повидаться?

— Хотел. Но я не пустил. Сказал, чтобы приходил, когда поправитесь.

Тео еще раз посмотрела на себя в зеркало — нечесаные, слипшиеся пряди волос, мешки под глазами, ввалившиеся щеки.