Юлия Стешенко – Небо внизу (страница 25)

— Почему неправильно? — изогнула бровь Теодора.

— Потому что! Нельзя так пользоваться людьми! Если кто-то к тебе хорошо относится — нельзя… для выгоды… — контрактный беспомощно развел руки не в силах объяснить — и не в силах согласить.

Он не тратил деньги, — вдруг поняла Теодора. Этот пентюх кому-то их отдал. Отдал, потом не смог получить назад — и получил контракт. А кто-то другой, решительный и смекалистый, получил деньги.

Вот поэтому контрактный и не хочет разговаривать о своем долге. Ему просто стыдно рассказывать, каким идиотом он оказался.

— Ты себя вообще слышишь? — положила вилку и нож Теодора. — Какая выгода? Какое, пречистый огонь, использование? Это. Просто. Кофе. И это, между прочим, честная и осознанная сделка. Ты даешь госпоже Вивес ощущение профессиональной состоятельности. Наблюдая за тобой, выслушивая твои похвалы, она осознает, что ее талант оценили. Дорогой мой Томми, поверь: это дорогой и очень редкий товар. Именно поэтому Вивес принесла бесплатный лимонад. Она хотела дать тебе что-то взамен.

Контрактный слушал ее, застыв, как соляная скульптура. Только глазами моргал.

— Эмоции, дорогой мой Томми, это тоже объект купли-продажи. Более того: люди обычно именно за эмоции и платят. Просто иногда они идут в придачу к товару. Покупаешь дорогой экипаж — чувствуешь себя солидным человеком, покупаешь полотно модного художника — чувствуешь себя знатоком искусства. И неважно, нравится тебе картина или нет, — ухмыльнулась Тео.

— Это… — контрактный облизнул губы. — Это тоже неправильно.

— Почему? Человек платит за то, чтобы ему было хорошо. Или хотя бы не было плохо. Именно в этом смысл любой покупки. Ты голоден, тебе плохо. Купил хлеба — и стало хорошо. Ты заболел, тебе плохо. Купил лекарство — и стало хорошо. Это ведь правильно?

— Да. Это правильно.

— А то, о чем мы говорим сейчас, просто следующая эволюционная ступень. Сделка, при которой хорошо становится без товара. Если поднимемся еще на ступень выше — то и платить за комфорт будут не чашкой кофе. Я поддерживаю тебя — ты поддерживаешь меня. Это ведь тоже сделка. Согласен?

— Ну… Может быть. Не знаю, — контрактный медленно провел пальцем по вырезанному в столешнице кривому сердцу. Сердце пронзала короткая тупая стрела. — Наверное, вы правы. Но…

— Что — но? — подтолкнула его Теодора.

— Но мне это не нравится. Если так думать, получается, что люди вообще не любят друг друга. Просто обмениваются услугами. Я не хочу так жить.

Громкий хлопок двери оборвал дискуссию. Госпожа Вивес вышла из кухни, балансируя широким подносом. С грацией бегемота продефилировав через зал, она выставила на стол две чашки с кофе и две тарелки со слойками.

Слойка, которую Вивес поставила перед контрактным, была в два раза больше.

Ухмыльнувшись, Теодора подмигнула контрактному: вот. Я же говорила!

— Я не хочу, — яростно зашипел парень, как только Вивес отошла на пару шагов. — Мне не нужно!

— И что же ты сделаешь? — Тео была сама благожелательность.

— Верну. Отнесу на кухню и попрошу обычную слойку. Как у вас.

— Тогда бедная женщина расстроится. Представь: она стоит у стола и выбирает самую лучшую слойку. Она так хочет, чтобы ты обрадовался угощению, чтобы оценил его… А ты просто отказываешься. По-моему, это очень обидно.

— Тогда… Тогда я… Отдам ее вам! Давайте поменяемся. Пусть у меня будет обычна слойка. Я попробую и скажу, что это безумно вкусно.

— Но я не съем такую огромную слойку. Для меня и обычная-то великовата. К тому же Вивес наверняка заметит, что мы обменялись тарелками.

Контрактный нахмурился, мучительно перебирая доступные варианты. Между бровями у него залегла глубокая морщина, губы упрямо сжались.

— Том, — дотронулась до его руки кончиками пальцев Теодора.

— Что?

— Просто съешь ее. Перестань маяться ерундой. Тебе сделали маленький подарок. Этот подарок тебе нравится. Ведь нравится же, правда? Ну так прими его, поблагодари милейшую госпожу Вивес — и все будут счастливы. Это слойка, а не ключ от мирового господства. Не создавай проблему там, где ее нет.

Том посмотрел на слойку. Посмотрел на Тео. Снова посмотрел на слойку. Тяжко вздохнул и запустил зубы в хрустящее, рассыпающееся на прозрачные лепестки тесто.

Грехопадение свершилось.

Лениво выковыривая пропитанные белым вином и сиропом персики, Теодора думала, что мир, в котором чувства чисты и бескорыстны — это, наверное, великолепно. Любовь, благородство и все такое. Но почему в этом мире какая-то вшивая слойка за два бакса — невероятно значительная вещь? Настолько значительная, что нужно всерьез раздумывать, достоин ли ты такого роскошного подарка. Мучиться, колебаться — а потом прийти к выводу, что все-таки недостоин.

Если именно так выглядит жизнь в бескорыстном и благородном мире — то нахрен такой мир.

Глава 15

Магия должна быть… ну… магической. Эльфы, вампиры, рыцари и прочие темные властелины. Не то чтобы Тео ожидала, что прямо на въезде в Кенси ей вручат кольцо и укажут пальцем в сторону Ородруина — но все-таки предполагала некоторую увлекательность происходящего. Некоторую, мать ее, романтичность.

Но реальность оказалась до крайности унылой. Теодора литрами варила успокоительные и противозачаточные, вязала обереги от бараньей вертячки и наговаривала амулеты от сглаза.

— Пречистый огонь, ну зачем, вот зачем им амулеты от сглаза? — причитала Теодора, отправив восвояси очередного покупателя. — Сглаз — это форма проклятия, его может наложить только маг. Единственный маг в городе — это я, и я никого не проклинала. Неужели эта истина настолько неочевидна?

— Ну так не делайте амулеты, — логично предлагал контрактный. — Зачем продавать то, что все равно не приносит пользы?

— С ума сошел? — вскинула брови Тео. — Эти амулеты приносят огромную пользу!

Она подбросила в воздух кошель, туго набитый медяками.

— Я имел в виду — людям не приносят, — смутился Том.

— И людям приносят. Если у них в жизни происходит какая-то дрянь, они совершенно точно знают, что проблема не в магии, а в их собственной глупости.

— Почему обязательно в глупости? — предсказуемо бросился на амбразуру Том. — Может, это умные люди.

— Были бы умные — амулеты бы не покупали.

Конечно, амулетами бизнес не исчерпывался. Тео призывала дожди — теплые, умеренные и обязательно не более двух часов продолжительностью. Желательно во вторник и в субботу, но ни в коем случае не в воскресенье, чтобы на посещение проповеди и последующий променад по городу не попадали. Тео ходила по фермам, заговаривая виноград от медянки, а скотину — от болячек и выкидышей, спускалась в подвалы, чтобы подновить холодильные пентаграммы, и развешивала по ветвям яблонь соломенных куколок, отгоняя злодейскую бабочку-серебрянку, которая «все плоды пожрет, а что не пожрет, то загадит».

Неожиданный успех получил охранный ритуал. Натта растрезвонила по всему городу, какое невероятное наслаждение приносит жизнь без мух, комаров и мышей. Она была так убедительна, что очередь на ритуал выстроилась на месяц вперед.

Приятно, конечно, — но все равно чудовищно банально. Тео была разочарована. Тео скучала.

В отличие от Тома, который наслаждался жизнью вовсю. Он постоянно сновал по двору, взъерошенный, озабоченный и на удивление довольный. Пилил, строгал, копал и выкорчевывал, высекая из неряшливых зарослей нормальный сад, как Микеланджело — статую из мрамора. Том починил сарай, сделал лестницу, заменил расколотую черепицу на крыше и поставил новый забор. Поначалу Теодору смущал этот противоестественный трудовой запал. Она чувствовала себя эксплуататором-угнетателем, рабовладельцем, загоняющим несчастного негра на плантацию за миску похлебки. Но Том на переработки не жаловался, был весел и энергичен и даже начал напевать за работой, обнаружив неяркий, но очень приятный голос.

И Тео решила не влезать. Нравится человеку убиваться в зарослях бурьяна — пусть убивается. У каждого свой способ развлекаться — и лучше размахивать лопатой, чем плесневеть на диване со стаканом виски в руке.

Тем более что в этом что-то действительно было. Проступающий из хаоса сад не был похож на геометрически-правильные клумбы в центральном парке Огасты.

Освобожденные от сорняков кусты роз росли как попало, растекались по земле или тянулись вверх неуклюжими, искореженными ветвями. Куст сирени у забора не был похож на прямоугольник или конус, он растопыривался во все стороны зелеными мохнатыми лапами, над которыми нежно отсвечивали опалово-лиловые факелы соцветий.

Между жизнерадостной неразберихой растительности тянулись тонкие белые нити засыпанных морской галькой дорожек. Том выцарапал ушедшие в грунт бордюрные камни и установил их заново, пресекая территориальную экспансию мелких белых цветочков, которые расползались по саду, как испанцы по Доколумбовой Америке. И приблизительно с теми же последствиями.

— Может, вообще выполоть? — Том прищурила на клумбы, как полководец — на выстроенные перед битвой войска. Он стоял, облокотившись на ветхие перила веранды, и задумчиво прихлебывал свежезаваренный кофе. Сидящая в кресле-качалке Теодора лениво оглядела сверкающий каплями утренней росы сад.

— Не знаю. По-моему, получается очень мило.

— Так эта дрянь все сожрет. Корни расползаются во все стороны.