Юлия Стешенко – Небо внизу (страница 15)

— Как дела в саду? — развивая успех, спросила Теодора. — Работы много?

— Что? А! Да, — торопливо отпив кофе, контрактный вытер подбородок рукой. — Не то чтобы очень, но хватает. Из того, что сразу надо… ну, то есть, это вы решаете, сразу или не сразу, а может, и не надо, я только посмотрел…

— Доверяю твоему профессиональному мнению, — оборвала бестолковое мельтешение Тео. — Так что за дела?

— Забор скоро ляжет. Пока стоит, но столбики понизу прогнили полностью. Если ветер посильнее подует — завалится все, от калитки до леса. Кстати — там, за оградой, ручей. Я попробовал воду — хорошая, лучше, чем в кране. Вам показать?

— Потом, — уклонилась от предложения Тео. — Что-то еще делать надо?

— А как же! Плиты на дорожке укрепить — некоторые как на волнах раскачиваются. За домом слива сухая — спилить надо. И сразу же на дрова ее, для камина. О! Сарай дровяной починить — крыша в дырках вся. Какой-то придурок ее рубероидом накрыл, а доски сверху не положил. Ну, крышу яблоками и побило всю. Дырявая, как после обстрела.

— Но ты же сможешь ее починить?

— Я? Конечно. Да запросто!

Воодушевленный контрактный все вываливал и вываливал на Теодору бесконечный список работ. Он улыбался, хмурился, то кивал головой, то мотал ею, отрицая какие-то невероятные и вопиющие факты — вроде растрескавшейся каминной трубы или гнилой перекладины в лестнице.

— А если вы туда станете! Пять футов до земли — это ж убиться можно! Да эту перекладину надо было менять еще года два назад. Сейчас там только труха — и гов… гхм… слюна жуков, которая эту труху склеивает. Мусор, кстати, нужно из сада повычишать. Трава высокая, а в ней сучки лежат. Если не знаешь, то запросто напорешься — так что вы туда особо пока не ходите. А вообще, тут, по краю, можете поглядеть. Клумбы запушены, грядки травой заросли. Я-то, конечно, могу все восстановить — вот только не знаю, надо ли. Как думаете?

Тео растерянно поглядела на бушующее перед ней море сорняков. Жизнерадостная весенняя трава перла вверх, выбрасывая к небу пестрые разноцветные бутоны. Над ними кружили тяжелые озабоченные шмели, порхали какие-то полупрозрачные то ли стрекозы, то ли бабочки.

Хочет она это убрать? Не хочет?

— Понятия не имею, — честно сказала Теодора. — Ой, погляди! Кто это?

От калитки, придерживая рукой нежно-розовое кисейное платье, шагала невысокая женщина. Талия у нее приближалась по размеру к бедрам, и пышная юбка начиналась прямо от груди. Маленькая, кругленькая и розовая, женщина походила на сдобное бисквитное пирожное, щедро пропитанное клубничным топпингом.

Смерив незваную гостью взглядом, контрактный прищурился — и поджал губы.

— Это? Клиентка. Сейчас ругаться начнет.

— Может, и не начнет.

— Вот эта? Точно начнет, — двумя глотками допив кофе, контрактный с видимым сожалением поднялся. — Такие всегда начинают. Уж я-то знаю.

Клубничная дама, преодолев шаткую дорожку, уже подходила к дому. Теперь Теодора могла разглядеть выражение ее лица — и вынуждена признать: эксперт совершенно прав. Клубнично-кисейная дама действительно будет ругаться.

— Добрый день… госпожа Дюваль… — стремительным штурмом взяв крыльцо, клиентка остановилась, преодолевая одышку. — Простите… за неурочный визит.

— Ну что вы, какие мелочи! Я очень рада, — расплылась в профессиональной улыбке Теорода. — Может, воды?

— Да. Пожалуйста, — решительно промаршировав мимо столика, гостья отодвинула стул и рухнула на него, как полновесный центнер бетона, замешанного на клубничном сиропе. — Очень жарко сегодня. Солнце так и печет.

— Том! Принеси, будь любезен, воды, — обернулась Теодора к контрактному.

— Да, госпожа, — склонившись в полупоклоне, он бесшумно исчез за дверью.

— Вы моя первая гостья в этом городе, — вернулась к любезному щебету Теодора. — Простите, не знаю вашего имени…

— Эмилия. Меня зовут Эмилия Натта, — запоздало представилась розовая дама. — Не знаю, можно ли меня назвать гостьей… Дело в том, госпожа Дюваль, что я пришла к вам по делу.

— Я слушаю вас, — Теодора склонилась к гостье, вся — воплощенное внимание и сочувствие. Этот прием неплохо работал с проблемными клиентами в банке — возможно, сработает и сейчас.

— Ваш предшественник… Этот бесчестный человек… Я ходила к нему каждую неделю. В дождь и в жару, усталая, отчаявшаяся, я шла к этому негодяю за помощью — и совершенно напрасно! Только вообразите — каждую неделю, через весь город, и каждый, каждый его житель знал о моем позоре! Но я вынуждена была идти. Потому что у меня не было выхода. К сожалению, в Канье нет другого мага с широкой общей практикой. Только парочка акушерок, целитель и гадалка, но гадает она, я вам скажу, преотвратно — всем обещает скорое сердечное чувство, и что бы вы думали? У меня из сердечных чувств только гипертония! Я так и сказала ей, когда встретила в церкви Всеблагого Огня. Клотильда, говорю, паршивка ты эдакая! Кто обещал мне роковую встречу со жгучим брюнетом? И что? Где этот брюнет? И знаете, что она мне ответила? Ты, говорит, к портному ходила? Ходила. Он тебе шелковый халат шил? Шил. Так вот она, эта встреча! Совершенно, говорит, роковая, — потому что шел на твоем халате орешками крашеный и пятнами пойдет после первой же стирки. Ну вы представляете? — торопливо схватив поднесенный Томом стакан воды, розовая дома осушила его стремительными глотками.

— Это совершенно непозволительно, — сочувственно покивала Теодора. — Никакой профессиональной этики.

— Да! Именно! Я так и сказал! Мошенница ты, говорю, и паршивка! Без этики! Ты мне что обещала? Что встреча будет с брюнетом! А разве господин Скорцо брюнет? Ну а кто же еще, — отвечает эта мерзавка. До того, как облысел, как раз брюнет-то и был! — на мгновение гостья остановилась, с астматическим присвистом хватая воздух, и промокнула лицо крохотным кружевным платочком. — Но даже эта нахалка не идет ни в какое сравнение с вашим предшественником. Я ходила к нему через день! Два года я страдаю подагрой, это нечеловеческие боли, но я вынуждена была идти — а этот мошенник так ничего и не сделал! Он палец о палец не ударил. И в этом есть ваша вина! Вы, именно вы, передали патент господину Туро. Ну разве это возможно? Достаточно один раз посмотреть в его бесчестные глаза, чтобы понять — с таким человеком дело иметь не стоит!

— Мне очень жаль, — сокрушенно потупила очи в пол Теа. — Патент передавала моя бабушка, а пожилые люди так доверчивы…

— Да. Конечно. Я все понимаю. Моя бабушка тоже совершала странные вещи. Взяла и отдала свою сумочку соседке. Я спрашиваю у нее: бабушка, где сумочка? А она: Эмилия, дорогая, Роза так просила, так просила — и вернуть обещала через пару дней. И что потому? Как вы думаете, что потом! Да я неделю к этой старой мошеннице ходила, чтобы сумочку вернуть! А когда все-таки вернула — смотрю, а на ней все бусины срезаны. Совершенно нельзя людям доверять. Обманывают всех — женщин, сирот, стариков.

Смятая и сокрушенная лавиной слов, Теодора беспомощно посмотрела на контрактного. Тот стоял у стены с травоядно-бессмысленным выражением лица и, кажется, совершенно выключился из реальности. На мгновение Тео почувствовала зависть. Если бы она тоже могла выключаться, как робот, пропуская мимо ушей всю бесконечную человеческую глупость…

Поймав ее взгляд, Том на мгновение закатил глаза — так быстро, что Тео даже не поняла, померещилось это или действительно было.

— Я так вас понимаю, госпожа Натта, — отрабатывая привычный сценарий, Теодора мягко дотронулась до ее руки. Клиент должен видеть в сотруднике банка союзника, а не врага. — Может, вы расскажете мне, что же у вас произошло? Я приложу все усилия, чтобы помочь.

— Что произошло? О, вы еще спрашиваете! Об этом знает весь город! Соседи надо мной смеются, на рынке шушукаются, а в дом Огня мне и зайти-то неловко. На Омовение пламенем я самой последней захожу, чтобы перед людьми не краснеть. А все из-за него! Из-за мужа! Является ко мне каждую ночь, подлец!

Теодора ошарашенно заморгала. Конечно, пыл господина Натта поражал воображение. Являться каждую ночь к этому громогласному чудовищу — да у мужика, должно быть, стальные яйца. Но в чем тут, собственно, проблема?

— Госпожа Натта, я понимаю, это очень деликатный вопрос… Иногда мужчины непозволительно навязчивы…

— Вот! Именно, дорогая моя! — схватив Теороду за руку, розовая дама так сжала ее, что кости затрещали. — Вы меня понимаете! Мужчины действительно непозволительно навязчивы. Ну умер ты — так иди же к Предвечному огню! Воспари в горнюю высь, слейся душой с солнцем — все, как написано во Всеблагой книге. А кухню-то мне зачем громить?

— Простите, что? — Говорить было физически трудно: челюсть отваливалась, и это сильно влияло на дикцию.

— Кухню, говорю, не нужно громить, — любезно повторила розово-бисквитная дама. — Каждое утро прихожу — а там все вверх дном. Вещи разбросаны, продукты попорчены. Посуду почти всю перебил, подлец. Как начал фарфорового сервиза, который нам мама на свадьбу подарила, так и не останавливается! Это все потому, что он матушку мою не любил, — склонившись к Теодоре, доверительно прошептала гостья.

— Вы думаете, что ваш супруг восстал из могилы, потому что не любит вашу матушку? Он что, преследует ее? — попыталась собрать разбегающиеся мысли Тео.