Юлия Стешенко – И в болезни, и в здравии, и на подоконнике (страница 62)
- Но седативный эликсир действует комплексно, а я хотела бы сохранить возможность дифференцированной коррекции. Поэтому я рекомендую комплекс из трех препаратов. Депрессию мы снимем счастливым отваром Лившица, тревожность и агрессивные эпизоды купируем зельем благорасположения. Перед сном вы будете принимать дремотную настойку, а на случай кошмаров – бальзам благодатных грез.
Стэн кивал, как механический болванчик. После двух недель без бальзама он кроличье дерьмо согласен был сожрать – лишь бы убрать из головы черную и ядовитую, как разлившийся мазут, хрень.
- Можно было подобрать снотворный препарат с комплексным эффектом, но я думаю, что нам нужно сепарировать симптомы. Возможна ситуация, когда бессонница уйдет, а кошмары останутся, или наоборот. Вы согласны?
- Да, совершенно. Сепарация – это очень важно.
Бабингтон странно посмотрела на Стэна, черкнула что-то в блокноте и отложила ручку.
- Я рада, что наша оценка ситуации совпадает. Теперь о немедикаментозной коррекции. В Большом мире практикуют вербальную проработку травмирующих эпизодов. Стэн, вы представляете, какие механизмы лежат в основе посттравматического стрессового расстройства?
- Ну, я читал… - Стэн нахмурился, восстанавливая в памяти статью из «вики». – Депрессия, бессонница, панические атаки, деперсонализация…
- Все верно, у вас отличная память, Стэн. Но вы перечислили симптомы, а я говорю о механизмах. Вы не против небольшой лекции? Постараюсь, чтобы она не была скучной.
- Обожаю лекции, - соврал Стэн. – Рассказывайте.
Бабингтон глубоко вдохнула, отчего ее грудь колыхнулась, как атомный ледокол на высокой волне.
- Итак… В момент опасности любое мыслящее и чувствующее существо пугается. Это естественная реакция, неотъемлемый элемент механизма самосохранения. В норме ситуация развивается так: мы пугаемся, отрабатываем программу «беги или сражайся», а потом успокаиваемся. Но иногда реализовать встроенную эволюцией программу нельзя. Мы не можем ни бежать, ни сражаться. К примеру, я лечу на метле на высоте трех тысяч футов, и левитирующие чары вдруг отказывают. Бежать мне некуда, сражаться не с кем. Все, что я могу – это падать и кричать. Пока все понятно?
- Да. Вполне.
- Естественный механизм переживания стресса очень прост: организм вырабатывает гормоны, которые стимулируют поведение, способствующее самосохранению. Называются они катехоламины. Когда такие гормоны попадают в кровь, мы быстрее бегаем, лучше деремся, не чувствуем боли и усталости. Вернемся к примеру с метлой. Я падаю на землю, надпочечники синтезируют катехоламины, и… ничего не происходит. Потому что я ничего не могу сделать. Если я все-таки выживу, то буду сидеть на земле, трястись и лязгать зубами. Это означает, что организм выжигает катехоламины, сбрасывая стрессовую активность. Тяжело, неприятно, но потом наступает облегчение – и приходит покой. Это в случае, если ситуация развивается нормально. Но если это не так… Катехоламины продолжают циркулировать в крови. Отсюда постоянная напряженность, тревожность, агрессия и прочие сомнительные удовольствия. Столкнувшись с такой проблемой, многие больные рассуждают вроде бы логично: надо успокоиться, и все пройдет. Семья и окружение их поддерживают: отвлекись, расслабься, повеселись, отдохни… Но эти методы не работают. Ограничить выработку катехоламинов усилием воли так же невозможно, как невозможно заставить свой желудок выделить литр желудочного сока. Эти процессы не контролируются извне, они автономны. Человек с ПТСР физически не способен успокоиться и расслабиться – ему не позволяет дисфункциональный гормональный фон. А поскольку он не может расслабиться – возникает стресс от хронической усталости. Который провоцирует активный синтез катехоламинов. Все, круг замкнулся. Вы меня понимаете?
- Понимаю, - Стэн почувствовал ту самую усталость – вызванную хроническим стрессом, который вызван дисфункциональным гормональным фоном, который вызван психологической травмой. Ох, ебаааать… - И что делать? Гормоны принимать, как беременным?
- Подождите. Сейчас мы разбираемся в том, как работает ПТСР. О методах лечения поговорим чуть позже – когда у вас будет вся необходимая информация. Мы продолжаем?
- Как будто у меня есть выбор… Конечно, продолжаем.
В течение следующих десяти минут Стэн узнал о работе мозга больше, чем за всю предыдущую жизнь. И радости это знание не принесло.
В момент травмирующей ситуации мозг буквально дэдосят входящие сигналы: что происходит, почему, как, куда бежать, что делать. Сознание подвисает, в нем воцаряется полный хаос – а решать надо, причем быстро.
Так оно все и было. Нихуя не понимаешь, но идешь и делаешь. Потому что в учебке накрепко вбили в рефлексы, и теперь тебе не нужно думать. Нужно действовать.
Перегруженные мозги записывают информацию в память – но записывают неправильно. Сознание не может разложить произошедшее по ячейкам так, как делает это в нормальных условиях. Оно пихает события ворохом, втыкает их куда попало – как будто прячет грязное белье в шкаф, чтобы не позориться перед гостями.
А потом начинаются проблемы. Любая ситуация, хоть как-то напоминающая первоначальную травму, втыкает кнопку PLAY. И человек воспроизводит реакцию, адекватную не текущему моменту, а стрессу – например, хватает пистолет и стреляет в прохожего. Или падает мордой в лужу, когда грузчики ящик со стеклотарой роняют. Стыдно было – пиздец. И куртку изгваздал.
Контролировать это так же сложно, как удержать себя на месте, если в голову летит булыжник. Отработаешь на голых рефлексах, только потом очнешься – и охуеешь. Над трупом. В кровище по уши.
- Травмированный человек осознает, что ему плохо, но почему плохо – не понимает. Одни уверены, что причина всех проблем – люди вокруг. Они злятся, отгораживаются от близких, хотят исправить неправильный мир.
Привет, Стэн. Ты официально ебнутый.
- Другие винят в происходящем себя. Они думают, что дело в дурном характере, слабости, безволии – находят в себе десятки недостатков. А это порождает ненависть к себе и чувство стыда.
Привет, Стэн – два. Да ты, чувак, собрал комбо.
Лучше бы в лотерею так везло.
- Разрушив социальные связи, человек усугубляет стресс – и уровень катехоламинов растет. Думаю, не стоит продолжать?
- Да, я все понял. Так что же со всем этим делать?
- В Большом мире практикуют проработку травмирующих эпизодов. То самое сакраментальное «давай, выговорись, тебе станет легче».
- Не станет.
- Вы удивитесь, Стэн, но все-таки станет. Если выговоритесь правильно. Вот смотрите: у вас в мозгу есть фотография травмирующего события. Но лежит она не там, где нужно, перевернута вверх ногами и скомкана. Из-за этого ваше сознание не может обработать информацию, которая содержится в фотографии, и постоянно спотыкается. Как вы думаете, что нужно сделать, чтобы изменить ситуацию?
- Достать фотографию и расправить, - Стэн задумчиво поджал губы. – Что, достаточно просто все обсудить? Я вам расскажу про Афган, и проблема решена?
- Увы, нет. Нужно не просто рассказать – нужно восстановить событие в деталях, со всеми сопутствующими эмоциями. По сути, вы должны пережить его, но в безопасной обстановке. Пережить, принять, осознать и отпустить. А поскольку речь идет о крайне тяжелых моментах вашей жизни….
- Нырять в это дерьмо мне не понравится, - брякнул Стэн и тут же устыдился собственной несдержанности. – Простите, мэм. Я неудачно сформулировал.
- Зато точно, - Бабингтон улыбнулась одними глазами. – Люди, страдающие ПТСР, всеми силами избегают воспоминаний о травмирующих моментах – это естественный механизм защиты. Вы не хватаетесь за раскаленную сковородку, потому что понимаете: будет больно. Вот и с воспоминаниями та же беда. Но обратите внимание: вы пришли работать в Управление магбезопасности на оперативную должность. Рискну предположить, что и до этого вы искали работу, связанную с боевыми ситуациями.
- Ну… В общем, да. И что?
- Вы подсознательно понимаете, что должны отработать травмирующие моменты, доиграть сценарий до нужной развязки. И поэтому создаете похожие ситуации – конфликты, агрессия, угроза жизни. Вот только этого недостаточно. Ни одна схватка с противником не принесет того облегчения, которое вы ждете.
- Хорошо, вы меня убедили. Если надо… Я буду вспоминать, - у Стэна заранее вспотели ладони, а под желудком заворочалось нечто, слепленное из обломков промерзшего бетона. Здравый смысл подсказывал, что ничего такого ужасного в небольшом обсуждении нет. Ну, расскажет он про службу, опишет какие-то там эпизоды. Стэн же все это видел – и не сбежал с воплями, не рехнулся, даже не обоссался. Значит, все нормально.
Но бетон все ворочался и ворочался, распространяя метастазы в желудок и кишечник.
- Процесс это нелегкий, но мы, к счастью, маги, – а следовательно, можем изменить естественный ход вещей. Если вы согласитесь, мы заранее выявим провоцирующие воспоминания и снизим их травмирующий эффект. Для этого я вмешаюсь в ваш мыслительный процесс и снижу активность некоторых участков мозга – только на время и только в отношении отдельных эпизодов памяти. После этого прорабатывать травмы будет намного проще. Как вам нравится мое предложение?