Юлия Стешенко – Баллада о неудачниках (страница 19)

Я убрал руку, вытер ее о штанину. Рука тряслась.

Что это такое? Я не про магию, к черту магию. Вот это вот все — как это возможно? Я ведь не неженка. Не какой-то там придворный хлыщ, который кровь только из носа видел. Во Франции всякое бывало — но вот это вот… Не знаю. Не понимаю.

— Это люди? Или какие-то демоны? — я ткнул старика пальцем в лоб. Кожа у него была сухая и горячая, чуть липкая на ощупь. Ни чешуи, ни рогов, ни что там еще у демонов должно быть.

— Да, люди, — де Бов приглашающе махнула рукой, и колченогий табурет поехал к ней по полу, проскребая в толстом слое грязи четыре борозды. Осторожно, как налитый всклянь кубок, ведьма опустила себя на сиденье.

— Жаль. Я был о людях лучшего мнения. Что ты собираешься с ними делать?

— Я? — удивилась на толстуху де Бов. — Ничего. Отдам тебе. Судите их как убийц, или что вы тут делаете в таких ситуациях.

— Тебе не нужно их… расспросить?

— Нет. Я и так все знаю.

— Но…

— Поверь, тут для постановки диагноза информации более чем достаточно. Я отлично знаю, что здесь произошло и почему.

Я постоял, сжимая и разжимая кулаки.

— Значит, живыми они тебе не нужны.

— Ты?.. — изогнула бровь де Бов.

— Не вижу никакого смысла везти этих… людей в Нортгемптон живыми, — я положил ладонь на рукоять меча.

Закон, конечно, требовал, чтобы я арестовал этих людей, посадил в тюрьму, предъявил обвинение и все такое прочее… Но результат-то у всех этих телодвижений один — выродков вздернут на центральной площади. Какая же тогда разница, как именно они сдохнут?

— Очень тебя понимаю, — криво ухмыльнулась де Бов. — У тебя не возникнет проблем?

— Смотря что скажем.

— Ах да. Конечно. Погибли, сопротивляясь аресту, — такой вариант тебя устроит?

— Вполне, — я покосился на заморыша с топором. — Они, в общем-то, и пытались.

— Конечно, пытались. Набросились на доблестного сэра Марка, как разъяренные демоны. Ты вынужден был защищаться.

— И защищать леди, которую прислал в наш вшивый Нортгемптон сам король, — я вытащил из ножен меч.

— Какой ты герой.

— Какой-какой… Послушный воле сюзерена. Шериф сказал бдеть и защищать — я защищаю. И бдю.

Шагнув к задохлику, я прокрутил в руке клинок. Нет. Так неправильно. Что бы там ни было — все равно неправильно.

— Оживи его.

— Как скажешь. Готов?

— Да.

Мужичок моргнул, шумно вздохнул — и тонко, по-женски взвизгнув, кинулся на меня. Он был медленный и неуклюжий. Первый удар я отбил, на втором рассек ему руку. А третьим пришпилил к стене. Черт. Кажется, перестарался. Мужичок еще немного поверещал, бестолково пинаясь босыми ногами, и затих. Я выдернул из трухлявых бревен меч.

— Женщину тоже размораживать? — на удивление спокойно спросила де Бов.

— Это не женщина. Давай.

Наверное, если бы хозяйка разрыдалась, или упала на колени, или еще что-то такое — я бы не смог. А может, и смог. Я же заглядывал в котелок. В любом случае толстуха избавила меня от мук выбора. Пронзительно заголосив и растопырив пальцы, как кошка — когти, она бросилась на меня. И я ударил, одним взмахом меча располовинив ей голову. Удар милосердия, мать его. Толстуха свалилась на пол, извиваясь, как раздавленная гусеница. Я взял с кучи верхнюю тряпку, чтобы вытереть меч. Это оказалась детская рубашка, по вороту расшитая ромашками. Выругавшись, я отбросил ее в сторону, наклонился и вытер меч о подергивающееся тело.

Глава 15, в которой Марк рассказывает секрет

За порогом светило солнце, щебетали птицы, трепетали листья на ветру. Отец Гуго говорил, что мир есть Бог, а Бог есть сострадание. Не знаю. По-моему, мир — ужасно равнодушная штука. Да и Бог, пожалуй, тоже. Что бы ни происходило — всем плевать.

Я помог де Бов спуститься с крыльца и довел до бревна.

— Ты не сможешь идти.

Черт. Нихрена не помню, как я ее сюда тащил. Хорошо, если не волоком.

— Смогу. Надо только потуже перевязать, сустав зафиксировать, — поморщившись, ведьма вытянула больную ногу.

Можно было бы сходить в дом, там куча тряпья, вяжи — не хочу… Я вспомнил рубашечку. Нет, нахер. Отступив за угол, я задрал котту и отчекрыжил ножом подол нижней сорочки. Годится, если не привередничать.

— На ногу или поверх штанины?

— Давай сюда. Я сама, — чуть отодвинулась де Бов.

Это она зря. У меня даже в мыслях не было ничего непристойного. Не здесь и не сейчас.

— Я просто перевяжу.

— Я знаю. Просто… — де Бов замялась, расковыривая грязными пальцами кору дерева. — Моя нога — не самое привлекательное зрелище.

Ах, вот оно что. Ну да, конечно. Женщины.

— Подумаешь, немного шрамов. Не страшно. У меня такого добра сколько хочешь.

— Марк. Дай мне.

Пожав плечами, я отдал ведьме обрезки подола и повернулся спиной. Сзади зашуршало. Ведь не затянет же нормально. Как пить дать не затянет, как только тронемся с места, повязка сползет.

— Готово. Можешь поворачиваться, — подала сзади голос де Бов. — Я должна тебе новую рубашку.

— Да иди ты.

Мы сидели на бревне, почти соприкасаясь плечами. От де Бов пахло потом, благовониями и немного дымом. Наверное, потому, что в хижине здорово надымлено было.

Надо было начать разговор, но я понятия не имел, как. Я не силен в разговорах. Раздумывая, как подступиться к вопросу, я молчал, сопел и крошил в пыль кусок колючей грязной коры. Но ничего стоящего в голову не приходило, и я рубанул напрямую.

— Я много болтал?

— Когда? — повернулась де Бов. На щеке у нее опухала глубокая ссадина. Надо же, а я не заметил.

— Когда мы через лес шли.

— Изрядно, — криво улыбнулась ведьма. — Не думай об этом. Нормальная реакция на ментальное давление, так все делают.

— И что именно я рассказывал?

— В основном ерунду всякую. Восхищался пейзажами, про сестричек болтал, про праздники. Говорю же тебе — забудь.

Я бессильно ткнулся затылком в стену. Ну вот как получить конкретную информацию — но спросить так, чтобы человек не понял, о чем именно спрашивают? Будь я половчее в куртуазных беседах, наверняка бы что-нибудь придумал что-нибудь эдакое. Но сейчас в голову лезло только прямое: «А я рассказывал, что я бастард?». Такое спросить — все равно что на грудь мишень повесить. Не самое разумное решение.

— А я… я говорил об отце? — наконец-то извернулся я.

— О котором из?

Вот. Вот оно. Черт. Черт. Дьявол. Сука-сука-сука. Что же теперь делать? Что делать?!

Нахрена я вообще поперся в этот гребаный лес?!

Я втянул воздух через сжатые зубы и попытался улыбнуться — как можно небрежнее, конечно. Подумаешь, бастард. Это же такая мелочь, право слово! Совершенно не стоит внимания.