Юлия Созонова – Бывшие. Няня по контракту (страница 3)
Аборт делать уже нельзя. Легально и без вреда для здоровья – нельзя.
Пальцы живут собственной жизнью. Я не откликаюсь на зов, не слышу стука в дверь и набираю по памяти давно удаленный номер. Слушаю бесконечные гудки и нервно кусаю пальцы. Сердце бьётся о рёбра в робкой надежде, но там, на том конце телефона я слышу чужой сонный голос и тут же обрываю звонок.
Бросаю в сторону телефон, сжимаюсь в комок и застываю. Чувствую, как ломается что-то внутри, окончательно и бесповоротно. Словно я всё ещё надеялась на то, что всё это ошибка. Что Артём придёт и заберёт меня из этого ада, но всё оказалось напрасным.
Но трубку вместо Артёма поднимает какая-то незнакомка, и это бьёт под дых куда больнее, чем могло показаться. Отрезвляет и возвращает на бренную землю.
И я снова тихо безрадостно смеюсь, качая головой, и впервые не знаю, что мне делать дальше. Рожать? Искать того, кто сделает аборт за деньги? Что?
– Что мне делать, а?!
Вопрос остаётся без ответа, да и не нужен мне он.
Собрав себя по кусочкам, я вытираю текущие по лицу слёзы и принимаю единственное возможное решение. Открываю дверь и с минуту просто смотрю на невозмутимое лицо собственной матери.
Пытаюсь понять, то ли ей это не интересно, то ли просто плевать на меня, но в конце концов хрипло тяну.
– Запиши меня к гинекологу. Срочно.
К чести матери, она не задает лишних вопросов. На удивление понимающе хмыкает и хлопает меня по плечу, после чего уходит сделать звонок. А я хватаюсь побелевшими пальцами за дверной косяк и закрываю глаза, отчаянно повторяю как мантру.
– Это правильно, Лина. Ты поступаешь правильно, не смей жалеть об этом.
И так – по кругу.
Но чёртов аутотренинг не срабатывает от слова «ни черта». Где-то глубоко в душе зреет понимание – я пожалею. Потом, много лет спустя, я пойму, что совершила ошибку, и буду изводить себя этим. Но это будет не сейчас.
Это я тоже понимаю прекрасно.
Глава 4
– И что? Неужели ничего нельзя сделать?
Я в тысячный раз повторяю вопрос, от которого меня начинает тошнить, и отстранённо раскачиваюсь в кресле.
Вперёд – назад. Вперёд – назад.
Несчастная кожаная спинка жалобно скрипит, а мой голос звучит устало и безэмоционально. Мне не больно, не страшно, не обидно – мне насрать. Даже если речь идёт о жизни моего ребёнка. Я тупо выгорел и устал реагировать на внешний мир. Тем более, что…
Криво усмехнувшись, я гляжу на суетливого старичка-доктора и безуспешно пытаюсь вспомнить. Какой там по счёту это психолог? Пятый, десятый? И все, сука, как заведённые твердят одно и то же – ваш ребёнок никогда не восстановится, никогда не сможет говорить. И знаете, что?
Я катастрофически задолбался слушать этот грёбанный лейт-мотив неудачи. До мерзкого тремора. До зуда на кончиках пальцев. До рези под ребрами. До…
– Понимаете, Артём Сергеевич, – как будто прочитав все, что написано у меня на лбу, профессор Ленский промокает лысеющий затылок платком и сочувственно вздыхает. – У вас замечательная девочка. Её развитие соответствует возрасту, у неё прекрасные коммуникативные навыки и жажда знаний…
Всё это, в качестве подачки, мне кидали в лицо уже сотню раз. Надоело.
– Слушайте, док.
Оборвав специалиста на полуслове, я невольно морщусь и явственно ощущаю, как скука медленно, но верно перерастает в злость.
В глухую усталую чёрную ненависть. Когда плевать, кто перед тобой. Неважно насколько этот человек старше или сколько он имеет регалий, ты просто хочешь вмять его физиономию в стену. Заставить его насладиться этим удушающим чувством беспомощности сполна.
Подыхать. Как подыхаешь ты. Час за часом. День за днём.
Интересно, если я сейчас встану, опрокину стол и разнесу весь этот стерильный помпезный кабинет, старичок словит инфаркт или нет?
Прокручиваю жестокие картинки в башке и ловлю себя на мысли, что Ленский определяет перепады моего настроения, как барометр – колебания давления. Именно поэтому он подаётся вперёд, нервно теребит в руках дорогущий золотой Паркер и сипло откашливается.
– Да-да?
– Если у моей дочери всё так чудесно… Почему она до сих пор не говорит? – я щурюсь, расчленяя в воображении очередного лекаря на составляющие. И даже цена его услуг, с энным количеством нулей не останавливает меня от банального желания послать его куда полальше. Потому что…
– Психика ребёнка вещь многогранная и сложная, она…
Да, вот именно поэтому. Потому что одни и те же оправдания, расплывчатые формулировки и пустые обещания давно стоят у меня поперёк горла.
Нет, мне не жалко денег. И не жаль потраченного времени. Ради своего славного сероглазого солнца я готов и Луну с неба, и трамвай, и горы свернуть. Лишь бы был результат.
Хоть какой-нибудь, а?
Маленький проблеск надежды, который позволил бы мне воспрять духом и поверить сидящему напротив эскулапу. Но нет.
– Вашу мать, вас, что, этому где-то учат? – наконец, не выдержав, я рыкаю агрессивно и впериваю злой раздражённый взгляд в застывшего в нелепой позе профессора. – На курсах повышения квалификации, что ли?! Каждый чёртов раз я слышу пространные рассуждения о том, какой у меня замечательный ребёнок, какие у него перспективы и таланты. Но ни от одной скотины я так и не получил ответа на свои вопросы!
– Артём Сергеевич, понимаете, этимология заболевания нам неизвестна, и мы…
– Хватит!
Я ору так, что в шкафчике за стеклом у Ленского дребезжит посуда. Да и он сам подпрыгивает в кресле и съеживается. По той простой причине, что я с хрустом сжимаю кулаки и шумно выдавливаю из легких воздух.
Еще одна фраза, произнесённая таким снисходительно-заботливым тоном, и я сорвусь. Окончательно слечу с катушек и забью на то, чем это может грозить мне в будущем. Позволю себе превратиться в ходячее пособие по психиатрии, сумасшедшего маньяка или кандидата на курсы по управлению гневом.
Как повезёт.
Прикидываю, какая из ипостасей мне ближе, и вдруг обнаруживаю, что доктор оказывается везунчиком.
Пока я скрупулезно визуализировал, как буду ломать ему сначала одну руку, затем вторую, и как потом засуну ему в задницу любимый золотой Паркер, чтобы лучше думалось, за моей спиной распахивается дверь и твёрдый ровный голос ломает надвое мою Вселенную.
Искра. Буря. Короткое замыкание.
– Станислав Евгеньевич, не уделите мне пару минут своего драгоценного времени?
Я замираю, крепко стискивая пальцами подлокотник кресла, и решаю, что попал в альтернативную реальность.
От небрежного, почти безразличного тона по всей моей спине, от затылка и до самых пяток, прокатывается волна приятной колючей дрожи и оседает в паху совершенно неуместным тягучим возбуждением.
Оно скручивает меня, выворачивает наизнанку и заставляет шумно таскать ноздрями кислород. Поэтому на мгновение я прикрываю глаза и пытаюсь понять, что здесь происходит. И по закону жанра, конечно же, терплю сокрушительную неудачу.
Единственное, что доходит до моего воспалённого мозга, так это то, что у меня стоит на совершенно незнакомую мне бабу, с хриплым мягким голосом. И что пахнет от неё тонкими нотами лайма и хвои.
Странное сочетание.
– Лина, милочка, вы что, не видите, я занят? – взвивается профессор Ленский, взирая на новое действующее лицо зло и недовольно, и, как по мановению волшебной палочки меняет роль жертвы на амплуа тирана.
– Не вижу. И не Лина, А Василина Алексеевна. Так я могу войти?
Удивительно, но незнакомка не теряется.
Брошенная ей фраза звучит всё так же бесстрастно. Но я могу поклясться, что в ней есть нотка насмешливой издёвки и замаскированное превосходство. Поэтому я даже откидываюсь на спинку кресла, предвкушая, как нарисованный воображением сногсшибательный портрет незнакомки разобьётся о камни суровой реальности.
Не может такой охрененный голос соответствовать внешней упаковке. Скорее всего, его обладательница уродина с огромной родинкой на подбородке. Или совершенно непримечательная мышь в застегнутом наглухо халате. Или вовсе сухощавая сморщенная старушка?
Вот так я рассуждаю, постукивая пальцами по подлокотнику. И лишь чудом не давлюсь язвительной репликой, готовой сорваться с языка, когда из-за моего плеча к столу Ленского подходит…
Какого хрена, а?!..
Глава 5
«На вашем счету недостаточно средств для проведения данной операции. Пожалуйста, пополните счёт или обратитесь в ближайшее отделение банка».
Читаю надпись, всплывающую на экране банкомата, и беззвучно ругаюсь, с силой сжимая несчастный старенький смартфон в кулаке. Не до желаемого хруста тонкого пластика, конечно.
Но так, что белеют костяшки. И душащая изнутри злость пополам с паникой, наконец-то, дают свободно вздохнуть.