Юлия Соль – Таро интересных людей (страница 3)

На этом, пожалуй, можно было бы закончить наш экскурс в историю мастей: масти из Персии перекочевали в Индию, оттуда – в Египет и, соответственно, в Европу, однако позволим себе сделать еще одно отступление и попробуем понять, нельзя ли, помимо соотнесения мастей с классами общества, наделить их другими глубинными, обусловленными историей их появления и развития характеристиками, которые могут помочь в толковании прорицательного значения карт.

Поэтому вопрос: откуда же взялись карты и масти в самой Персии?

Здесь пора вернуться к китайскому происхождению игральных карт. Предположим, что в результате захватнических войн и монгольских завоеваний карты и карточные игры попали из Китая в Персию. Сразу же можно сделать еще одно предположение: после «районирования», точнее «адаптации китайских семян к персидской почве», а еще точнее – сопоставления китайских денежных мастей с социальным делением персидского общества, появились теперь уже известные нам карточные масти – монеты (соответствующие китайской масти монет, считающейся самой слабой мастью), посохи (связка монет), кубки (мириады3) и мечи (десятки мириад).

В контексте соотнесения мастей и классов персидского общества предлагаем обратить внимание на трактат «О магии» Апулея – римского философа, оратора, адвоката, жившего в начале I в. н.э.

История его жизни интересна нам одним эпизодом: Апулей женился на богатой вдове много старше его, что, конечно, не понравилось родственникам женщины, подавшим на философа в суд с обвинением в ворожбе и привороте. На суде Апулей произнес оправдательную речь, которая дошла до нас как раз в виде названного трактата. Мы, конечно, не будем читать всё – к нашей теме имеет отношение лишь небольшой отрывок из речи: часть, где Апулей ссылается на слова Платона о том, каким образом воспитывается и обучается молодой наследник персидского престола:

«Отрока, едва минет ему дважды семь лет, забирают к себе так называемые царские дядьки, избраны же они персами за то, что в поколении своем почитаются наилучшими, а числом их четверо: мудрейший, и справедливейший, и скромнейший, и храбрейший. Из оных один научает и магии по уставу Зороастра, сына Оромаздова, то есть угождению богам; он же научает и царской науке»4.

Можно предположить, что каждый из царских дядек является представителем одного из социальных классов – священнослужителем, воином, крестьянином и слугой. А если так, то можно соотнести классы, качества, отличающие представителей классов, и их символы между собой. Начнем с сопоставления мастей в порядке возрастания (т.е. опираясь на предполагаемое соответствие мастей Ганджифа китайским денежным мастям):

монеты – монеты – торговцы и слуги – справедливость;

посохи – связки монет – священнослужители – мудрость;

кубки – мириады – фермеры – скромность;

мечи – десятки мириад – воины, правители – храбрость.

Нам не очень нравится такое деление, потому что в этом случае получается, что «общественная стоимость» священнослужителей (они же маги) была не столь уж высока, раз они оказываются только на второй из четырех ступеней социальной пирамиды. Как известно, в действительности их функционал и статус были куда выше, и это, пожалуй, достаточно веский повод для того, чтобы с благодарностью этому варианту сопоставления поискать другой.

Если предположить, что цитата Апулея (вернее, ее перевод на русский язык) точна, а Платон называл качества царских дядек в порядке убывания их важности и общественного статуса, то сопоставление мастей, качеств и символом будет несколько иным, зато вполне учитывающим общественную иерархию:

посохи – связки монет – священнослужители – мудрость;

мечи – десятки мириад – воины, правители – справедливость;

кубки – мириады – фермеры – скромность;

монеты – монеты – торговцы и слуги – храбрость.

Впрочем, такая пирамида тоже вызывает сомнения. Прежде всего, как видим, китайские достоинства мастей в этом случае перемешиваются. И если этому критическому замечанию можно противопоставить вполне справедливый аргумент – персы могли взять из китайской системы карт лишь количественный принцип четырех мастей, – то сходу найти ответ на второй вопрос – почему именно торговцы и слуги характеризуются качеством храбрости – довольно проблематично (скажем, было бы логичнее, если бы храбрецами были воины и правители, а хитрым торговцам, имеющим дело со счетами и постоянным товарообменом, не помешала бы капелька справедливости).

Чтобы разрешить сомнения, обратимся к первоисточнику: к Платону, на которого в своей речи ссылается Апулей. Тем более что Платон уже соотнес качества и слои общества до нас.

Для нас важно следующее: Платон говорит о четырех добродетелях идеального государства – мудрости, мужестве, умеренности и справедливости, каждая из которых опирается на свойства души и соответствует одному из государственных классов. Так, мудрость опирается на разум, мужество – на волю, умеренность – на преодоление чувственности, а справедливость же охватывает три предыдущие. Соответствие же добродетелей и классов общества, по версии Платона, выглядит следующим образом:

философы и правители – мудрость;

стражи – мужество;

земледельцы и ремесленники – умеренность.

Справедливость, четвертая добродетель, охватывает всю систему, так что ее можно добавить к каждому классу без исключения.

Таким образом, в видении Платона государство состоит из трех, а не четырех классов, при этом к классу земледельцев и ремесленников относятся и торговцы. Тем не менее этой информации нам кажется вполне достаточно для того, чтобы в очередной (и теперь уже последний) раз попытаться соотнести классы общества с добродетелями, а добродетели – с мастями и символами:

философы и правители – мудрость – посохи;

стражи – мужество – мечи5;

земледельцы и торговцы – умеренность – кубки и монеты.

Почему мы уделяем столько внимания соответствию мастей добродетелям? Почему это представляется нам очень важным в дальнейшей работе с Таро? Дело в том, что если достоинство карты скорее является ее третичной (!) характеристикой, то масть – характеристика первичная и одновременно вторичная, и оттого понимание ее глубинного смысла поможет найти нужное и подходящее к конкретной ситуации толкование.

Подводя итог, дадим определение каждой добродетели и аналогичное толкование каждой масти.

Умеренность – добродетель, которая выражается в самообладании, в умении человека быть хозяином своих чувств, желаний, влечений как необходимом условии достижения нравственно обоснованной цели.

Умеренность торговцев (монет) выражается в умении ограничить собственные желания, например, максимально возможной выгоды, для сохранения перспективы: продать и заработать меньше сейчас, но в будущем сорвать куда больший куш.

Умеренность земледельцев (кубков) выражается в умении ограничить собственные желания для достижения общественно полезной цели и усмирить собственные страсти, например нетерпение, во имя наполнения кубка, т.е. получения плодов труда.

Мужество – этическая добродетель, характеризующая нравственную меру в преодолении страха и готовность оплатить добродетельность поведения риском собственной жизни («Кто осмысленно устремляется ради добра в опасность и не боится ее, тот мужествен, и в этом мужество»6).

Мужество стражей (мечей) заключается в умении преодолеть страх поражения и отстоять единожды принятое решение, защитить свои убеждения, идеалы и образ жизни.

Мудрость – знание и добродетель, объединяющая теоретическое знание с реализацией практического идеала: мудрец отличается от ученого тем, что воплощает свое учение в жизнь.

Мудрость священнослужителей (посохов) выражается в умении применять знания об устройстве мира, не болтать, а действовать.

Справедливость – наличие равновесия, понятие о должном, требующее соответствия между правами и обязанностями, деянием и воздаянием, трудом и вознаграждением, преступлением и наказанием и т. п.

Справедливость каждой масти заключается в умении сбалансировать «хочу» и «надо», «мое» и «чужое», «личное» и «общественное».

Масти и прорицание.

Соответствие мастей объективным явлениям мира

Рассмотренные выше глубинные философские значения мастей, безусловно, являются фундаментом работы с картами, однако фундамент этот необходим не клиенту (которым может быть и сам прорицатель, если делает расклад для себя), а в первую очередь самому прорицателю. Вряд ли клиент, нуждающийся в совете и объективном взгляде со стороны на сложившуюся в его жизни затруднительную ситуацию, удовлетворится абстрактным пожеланием балансировать личное и общественное и жить по справедливости (особенно если он в нее не очень-то и верит).

Кроме того, реальная жизнь так или иначе отстоит от философских и логических конструкций и не приемлет чистейшей категоризации, не говоря уже о том, что данные нами определения являются идеальными, а оттого утопичными идеями – к ним следует стремиться, но все-таки не до фанатизма.

Вернемся к нашему образу зданий – теорий толкования, которые мы строим в этой книге. Представьте себе, что соотношение мастей с философскими категориями является не более (но и не менее) чем подвалом в этих зданиях: снаружи, стороннему наблюдателю ни сам подвал, ни его содержимое не видны, однако хозяин здания прекрасно знает, что там – системы жизнеобеспечения дома (например, отопительные и водонагревающие системы), а то и самого хозяина (например, неприкосновенный запас тушенки на случай негативного развития мировых сценариев).