Юлия Соболь – Архитектура души (страница 1)
Юлия Соболь
Архитектура души
Глава 1. Запретное солнце
Струи воды, горячие и плотные, как летний ливень, смывали с Аливии не только пену шампуня. Они пытались смыть ощущение утренней тяжести, тот знакомый груз, который она носила вот уже несколько лет. Закрыв глаза, она позволила себе то, что могла позволить лишь в такие редкие, украденные у мира минуты — помечтать.
Влажный пар превратился в теплый римский воздух. Шум воды — в далекий гул оживленной площади. Она больше не стояла в душевой кабине своего коттеджа. Она была там. В Италии, о которой грезила с юности. У ее ног высились древние камни Колизея, окрашенные в огненно-золотой цвет заходящего солнца. Она вдыхала аромат кофе, пыли веков и свободы. В этой грезе она была одна. И от этого одиночества щемило не больно, а сладко, как от давно забытой песни.
А потом, в розовой дымке заката, силуэт. Мужчина. Шел неспешно, словно возникал из самого воздуха, из ее же тайных желаний. Незнакомец. Сильный, уверенный. Лица еще не было видно, но где-то глубоко внутри, под грудной клеткой, что-то дрогнуло, напоминая о себе.
Резкий, навязчивый трель разорвал плен, как ножницами. Аливия вздрогнула, открыв глаза. Италия испарилась. Остались белые кафельные стены и упрямый звонок смартфона с полочки.
«Кристина», — светилось на экране. Подруга. Аливия замешкалась. Пусть оставит голосовое, ей так хотелось вернуться под струи душа, вернуть тот миг, того незнакомца… Но телефон, будто чувствуя ее нерешительность, замолчал, а через три секунды завизжал с новой силой.
С обреченным вздохом Аливия вышла, накинула на плечи банное полотенце. Вода с ее волос капала на экран.
— Крис, привет, я в ду…
— Лив, ты не представляешь! — ее голос в трубке был сдавленным, полным слез и ярости. — Этот… этот недомужина опять начал! Я же ему вчера все объяснила, планы рассказала, идеи!
Аливия, прислонившись к прохладному зеркалу, слушала знакомую историю. Мечта Кристины — маленький, уютный магазинчик свадебных платьев. Не сеть, не франшиза, а именно свой, душевный салон, где каждая невеста почувствует себя особенной. Мечта, которую она вынашивала десять лет, пока растила детей.
— И что он? — голос Кристины сорвался на крик. — «Девять из десяти бизнесов прогорают! Ты статистику не читаешь? Это же удар по бюджету! Сидела бы дома, пироги пекла — больше пользы было бы!» Лив, ты слышишь это? Пироги! Я десять лет пироги пеку! Я хочу делать красоту, а он… он хочет, чтобы я навсегда осталась кухонной прислугой!
— Дыши, Крис, — сказала Аливия, и ее голос, спокойный и ровный, был полной противоположностью истерике в трубке. — Он просто боится. Новое — это всегда страшно. Особенно для мужчин, которые любят все контролировать.
Она говорила мягко, подбирая слова. Это у нее получалось профессионально. Ведь ее работа — находить правильные слова. Аливия была фрилансером: создавала сайты для малого бизнеса и писала для них продающие тексты. Она умела упаковывать чужие мечты в четкие строки кода и убедительные слоганы. Вот только свою собственную мечту об Италии она так и не сумела «продать» ни себе, ни мужу.
— Почему одним везет, а нам нет? — всхлипнула Кристина, уже выдыхаясь. — Встретить бы такого, который не будет пилить, а поддержит. На руках бы носил.
— И не просто женился, а венчался, — с легкой, почти невесомой ухмылкой добавила Аливия, вытирая полотенцем мокрые пряди. — Прямо как в тех романах, что мы тайком от мам читали. Только, Крис, ты же знаешь… такое бывает только на страницах книг. В тридцать пять лет, с двумя детьми, мы должны быть реалистками.
Она произнесла это легко, будто констатируя факт. Но где-то в глубине, там, где пряталась та самая девушка с видением итальянского заката, что-то болезненно сжалось. «Должны». Это слово определяло всю ее жизнь последние годы.
После разговора, попрощавшись, Аливия откинула полотенце. Грезы кончились. Начинался День знаний.
---
Дом подчинялся ее привычным, отточенным движениям. «Наташ, бант съехал. Поправь. Кирилл, все документы в папке?» Она была капитаном на мостике, и корабль плыл четко по курсу.
— Кстати, у нас новый классный руководитель, — бросил Кирилл, на ходу засовывая в рюкзак наушники. — Илья Олегович. Математик, говорят, мозги взрывает, но вроде адекватный.
— Математика — это хорошо, — автоматически ответила Аливия, проверяя, на месте ли у Наташи второй носовой платок. Новый учитель? В голове мелькнул образ сутулого человека в стоптанных ботинках. Она отмахнулась. Не до того.
Пока дети доедали завтрак, она скользнула в спальню. В зеркале на нее смотрела женщина, которую годы и двое родов не сломили, а закалили. Ей было тридцать пять, и усталость у нее в глазах не гасила свет, а лишь придавала им глубину. Голубые глаза, чуть подведенные, смотрели умно и немного печально. Волосы, высушенные феном, лежали мягкими, послушными волнами. Она надела свое обычное «боевое» снаряжение: темные джинсы, идеально сидящие на ее подтянутой фигуре, и простую белую блузку из тонкого трикотажа. Верхнюю пуговицу она расстегнула. Не для кого-то. Просто так дышалось легче. Так она чувствовала себя не только мамой и женой, но и просто женщиной. Стройность свою Аливия отвоевывала упорно: три раза в неделю
зал, консультации с нутрициологом, отказ от вечерних «заеданий» стресса. Это была ее маленькая крепость, которую она защищала от натиска быта.
Алексей… Уже на пути к работе. Слышался лишь отдаленный звук захлопнувшейся калитки. Он уехал на своей «Тойоте-Камри» на предприятие, где работал старшим инженером-проектировщиком. Его мозги, способные просчитать нагрузку на сложнейшие конструкции, казалось, были слишком ценны, чтобы тратить их на такие мелочи, как утренние сборы детей. «У меня совещание к девяти, ты же справишься», — бросил он на ходу, даже не заглянув на кухню. Так было всегда. Шестнадцать лет вместе, пятнадцать — в браке. Поженились, потому что она забеременела Кириллом. Алексей обеспечивал семью, Аливия — все остальное: детей, дом, эмоции. Две машины в гараже, добротный коттедж в хорошем районе, стабильный доход. И холодная, зияющая пустота посередине их жизни, где когда-то теплилось что-то похожее на любовь..
Они сели в ее маленький, юркий кроссовер. Школа была в трех кварталах, но сегодня, с охапками цветов, было проще доехать. «Мы же не хотим терять время, верно?», — улыбнулась она Натали, и девочка радостно кивнула.
У школы царил оживленный, красочный хаос. Море бантов, строгих костюмчиков и ярких астр. Аливия отвела Наташу к ее четвертому «Б», помогла найти в толпе одноклассниц, кивнула знакомой маме. Исполнив материнский долг, она решила одним глазком взглянуть на старшеклассников. Найти в толпе высокую фигуру сына.
И именно в тот момент, когда она проскальзывала взглядом по группам подростков, ее внимание притянуло кое-что — мягко, но неотвратимо.
Не сразу. Сначала она просто отметила непривычную для школьного двора фигуру. Мужчину. Он стоял, слегка развернувшись, беседуя с кем-то из родителей. И было в нем что-то… не учительское. Не в плохом смысле. А в том, что его физическое присутствие здесь казалось инородным телом, слишком яркой вспышкой в привычном пейзаже.
Он был одет просто — темные брюки, белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Но рубашка облегала торс не как мешок, а подчеркивая каждую линию: мощную, но не грузную спину, сильные плечи, которые плавно и гармонично сужались к талии. Брюки, сидевшие идеально, обрисовывали крепкие бедра и… Аливия на секунду задержала взгляд, ощутив легкий укол стыда за себя… округлые, упругие ягодицы. Это было телосложение не совсем качка из спортзала, а человека, чье тело — живое, сильное, естественное. От широких плеч до крепких ног все было сбалансировано, слажено, как у атлета или… актера. В этом была грубая, первозданная эстетика.
Его лицо она разглядела, когда он повернулся. Вьющиеся, темно-русые волосы были чуть растрепаны. Стильные очки в тонкой металлической оправе скрывали глаза, но не могли скрыть их разрез — миндалевидный, с чуть тяжелыми веками, который придавал взгляду томную, немного хищную глубину. Скулы были не слишком выдающимися, но безумно привлекательными, а губы… Губы были самой неожиданной деталью. Полные, сочные, яркого естественного цвета, они казались
мягкими и чувственными на этом мужественном лице. Они не улыбались, но в их форме уже было обещание чего-то запретного.
«Боже… — пронеслось в голове Аливии абсолютно пустое, не несущее смысла слово. — Он что здесь делает?»
Он не был похож на манекен или фотомодель. В нем была внутренняя мощь, какая-то магнетическая, чуть грубоватая изюминка, которая заставляла смотреть на него снова и снова.
Он говорил с родительницей, кивал, и в его движениях читалась не суета, а собранная, спокойная сила. Несколько других мам уже образовали возле него полукруг, задавая вопросы. Одна смеялась слишком звонко, вторая кокетливо касалась его руки, иллюстрируя какую-то мысль. Но Илья Олегович (это мог быть только он) лишь слегка наклонял голову, слушая. Его ответы были кратки, по делу. Никаких ответных улыбок, никакого намека на флирт. Только профессиональная, непробиваемая вежливость. Словно он был окружен невидимым стеклянным колпаком.