Юлия Славачевская – Солнце в армейских ботинках, или Идем дорогой трудной… (страница 29)
— Я знаю, как убивать, — гордо сказала десантница. — Профессии, конечно, схожие, но квалификация разная. Так что будем фиксировать, если найдем чем.
— Элли, — пошатываясь, подошел ко мне нетвердыми шагами муж. — Что с тобой? Чем я могу помочь? — и начал что–то нашаривать на поясе.
Он нашел пару–тройку шприц–тюбиков, маркированных как тоники, обезболивающее и внутривенное питание, и начал поочередно всаживать их мне в предплечье. Реагировал на них мой организм как–то слабо и вяло, но все же лучше хоть такие лекарства, чем ничего. По–моему, от военных снадобий мне постепенно даже становилось лучше.
Я лежала на мягком ярко–розовом мшистом камне, уставившись помутневшими глазами в серое небо с фиолетовыми облаками и чувствовала себя бескостной амебой. И вот что странно, не видела никого и видела всех. Я была нигде и везде. Снаружи и внутри. Сложно понять, еще сложнее объяснить.
— Ты его лечить собралась? — в голосе Страшилина послышалось откровенное недоумение. Он встал на колени рядом с Лео, видимо, собираясь помочь.
— А что? — возмутилась Айрон, умело сооружая фиксаторы из ножен кинжалов и прибинтовывая портупеей. — Что в этом такого странного? Думаешь, если я Железный Дровосек, то у меня нет сердца?
— Смотрите! — заорал Лайон, видимо, даже забыв про боль. — Что это?
К нам с неба спускалось полчище прозрачных, медленно колышущихся в воздухе медуз, внутри которых пробегали электрические разряды.
Красивое и сногсшибательное зрелище! Хотя и страшноватое.
— Вау! Они живые! — заинтересованно отозвалась Хосита. — А я–то думала, что мы наблюдаем издали местное сочетание эльфа[1] со спрайтом[2].
Лео посмотрел на нее как на душевнобольную.
Железный Дровосек скорчила презрительную физиономию:
— Дурак! Эльфом называют конусообразную вспышку молнии в верхней части облака на уровне термосферы, а спрайтом — восходящую молнию, бьющую из облака вверх в мезосфере. — Мечтательно: — Эх, я на Салинасе такие молнии из челнока наблюдала…
— Сама дура ненормальная, — пробухтел Лео. — Мы не на Салинасе, и это тебе не спрайт и не эльф. К тому же у нас нет грозы, небо чистое и ясное солнышко.
— Ну, мы попали, — как–то безразлично ко всему уронил Питер, вставая с колен и машинально отряхивая ладонью испачканные землей штаны. — Хосита, — обратился к десантнице, — можешь больше не стараться и не фиксировать перелом. Мертвецам это ни к чему.
— А? — удивленно оглянулась Дровосек. — Разве стратосферные явления внизу, на земле опасны? Они же…
— Мы на Йелле, — обреченно сообщил алхимик, вцепляясь пальцами в рыжую спутанную шевелюру и начиная ее дергать. — А это его коренные обитатели. — Крикнул: — Оружие их не берет, так что не расходуйте заряды. — И совсем тихо: — Застыньте и не двигайтесь. Они реагируют сенсорами на движение и убивают разрядом тока в несколько сотен килоампер…
Хосита уважительно присвистнула:
— Это ж на расстоянии двадцати квадратных ярдов[3] никого живого не останется! — Хихикнула: Будет труп, зажаренный в скафандре в собственном соку.
— Нет. Хрустящий уголек типа сгоревшего картофельного чипса, — не смолчала я.
Медузы опустились и отрезали меня от остальных спутников, заключив в плотный круг. Они подсунули мне под спину щупальца, опутали им со всех сторон и осторожно подняли. Я боялась пошевелиться, чтобы не отхватить удар шокером, даже дышала через раз.
[1] Эльфы (англ. Elves; Emissions of Light and Very Low Frequency Perturbations from Electromagnetic Pulse Sources) представляют собой огромные, но слабосветящиеся вспышки-конусы диаметром около 400 км, которые появляются непосредственно из верхней части грозового облака. Высота эльфов может достигать 100 км, длительность вспышек — до 5 мс (в среднем 3 мс).
[2] Спрайт (англ. sprite — фея, эльф) — редкий вид электрических разрядов холодной плазмы, бьющей в мезосфере и термосфере. Спрайты трудноразличимы, но они появляются в сильную грозу на высоте примерно от 50 до 130 километров (высота образования «обычных» молний — не более 16 километров) и достигают в длину до 60 км и до 100 км в диаметре. Спрайты появляются через десятые доли секунды после удара очень сильной молнии и длятся менее 100 миллисекунд. Чаще всего спрайты распространяются одновременно вверх и вниз, но при этом распространение вниз заметно больше и быстрее.
[3] Ярд (англ.
Глава 14
— Элли!!! — рвался ко мне из последних сил Ингвар, с трудом удерживаемый в боевом захвате Хоситой и Страшилиным, пока Лео гирей висел на его ногах. — Элли!!!
Медузы взмыли в воздух, все так же осторожно и аккуратно удерживая меня и оставляя моих спутников далеко внизу. В окружении сияющих гирлянд я проследовала куда–то.
Передо мной мелькали небеса все такого же глубокого серого цвета с фиолетовыми облаками, которые вскоре сменились пурпурными, а потом стали привычно белыми на фоне яркого синего неба.
Необычные похитители начали спускаться и вскоре уложили меня на зеленую, дурманно пахнущую траву. Она шелестела, как будто переговариваясь еле слышными голосами, обещая забвение и покой.
Но меня все это сейчас до ничтожного мало волновало. Похоже, я перегорела. Мне было даже безразлично, что со мной будет — и сейчас, и потом. Все казалось суетой сует…
Медузы создали вокруг меня плотный неразмыкаемый круг, уплотнились и выгнулись, образуя импровизированную линзу. Поймали необычный солнечный свет и перенаправили его в мою сторону.
Меня пронзило жаром и энергией, неукротимой жаждой жизни. Она потекла по каждой клеточке измученного тела, наполняя его и оживляя. Уходили прочь апатия и безразличие. Им на смену заступали воодушевление и душевный подъем. Но тут ко всем этим прелестям еще прибавилась недоверчивость и подозрительность. Так что я вскочила на ноги и спешно начала искать на себе оружие.
Мало ли какие цели были у этих непонятных похитителей!
Нет, конечно, им большое спасибо за помощь, но кто их знает: может, они любят активных жертв?
Медузы выпрямились, отпустили солнечный луч, вздрогнули и преобразовались в полупрозрачных людей, напоминающих своим видом гуманоидов из древних фильмов. Такие же большеголовые, лысые, с громадными глазами и гибкими безсуставными конечностями.
И вот эти чудики склонились передо мной в глубоком поклоне, приложив одну из четырехпалых рук к сердцу. Ну или к тому месту, где у нормального человека должно быть сердце.
Я застыла в недоумении, хлопая ресницами. Это снова проявились мои непонятные способности? Или медузы–перевертыши выбрали меня объектом своего поклонения?
Сзади раздался едва слышный шум. Я быстро обернулась на источник звука и застыла. Ко мне, не касаясь травы, шел высокий, исключительно красивый, золотоволосый мужчина средних лет с ласковой улыбкой.
И вот улыбка мне особенно не понравилась. С такой ухмылкой мне сейчас непременно должны были рассказать что–то из душещипательной мыльной оперы или, на худой конец, пообещать вырезать сердце на добрую память.
Рука все так же тянулась в несуществующему оружию. Одновременно я пыталась достать зернышко из–под ногтя и сообразить, чем можно нейтрализовать…
— Ну здравствуй, дочь, — сообщил мне на сантали[1] пришелец, останавливаясь в паре шагом и внимательно рассматривая. — Наконец–то мы встретились…
А может, сначала стоит задаться вопросом, насколько я его понимаю?
Понимаю вообще–то, моя мама говорит дома только на нем, но беседовать с незнакомцем буду принципиально на уни. Сантали — язык очень изысканный, вот только очень уж многозначный, беседовать на нем — мука мученическая…
И я сказала свои три волшебных слова, испытывая желание одновременно потереть лоб, почесать затылок, поковырять в ушах и покрутить около виска пальцем:
— Это настоящий пипец!
— И это все, что ты можешь сказать своему отцу? — приподнял золотистую бровь прекрасный обманщик. Цвет его необыкновенных глаз переливался от голубого до черного.
Я честно пыталась разумом и душой принять оглушающую новость, но не смогла. Не получалось. Одно с одним не клеилось.
Вот самозванец!
Если учесть, что моя мама всегда считалась одной из самых красивых женщин нашего района, а я тогда в кого уродилась? Всегда думала, что в папу. А тут, понимаешь, такой папа, что рядом с ним любая «мисска» кажется отстойной, как кудока с одноименной планеты. У них там другие критерии красоты. Чем баба страшнее, тем она привлекательнее. Типа не стырят конкуренты. Все равно, конечно, тырят, чтобы со своими сравнить, но стереотип все же остается.
— Нет, — все же определилась я с желаниями и потерла лоб. — Могу еще спросить: чего тебе надо? Какого рожна ты тут делаешь? И где ты столько лет шлялся?
— Все эти вопросы, — невозмутимо ответил мне самозваный папаша, делая жест рукой в сторону медуз–перевертышей, — требуют определенного времени для ответа. Трудно все двадцать пять лет уместить в нескольких словах.
— Да? — поразилась я, почесывая затылок с короткими волосами и наблюдая, как красиво, чуть ли не журавлиным клином улетают медузы. И с надеждой: — А если попытаться? — Призналась нехотя: — У меня времени нет. Там мои друзья… и парней из второго шара нужно разыскать.