Юлия Славачевская – Солнце в армейских ботинках, или Идем дорогой трудной… (страница 22)
«Никто не увидит…» — Морозом продрало по коже, длинными ледяными шипами впиваясь в сердце. В глазах напротив поселилась беспросветная тьма. Как, ну как я могу с тобой, с нами так поступить?
Я хмыкнула:
— Ага. А потом, стоит мне этого неизвестно кого полюбить — хватит просто благосклонной улыбки! — ты молча, без единого упрека, выйдешь и пустишь себе пулю в висок, полукровка–киртианин. Еще и тело утилизуешь, чтобы мой взгляд собой не оскорбить, с киртианина станется. Я только сейчас по светящейся тонкой дужкой серебра полоске в радужной оболочке твоих глаз поняла, кто ты.
Он вздрогнул, и все равно так же молча ждал моего решения.
— О вас в дальнем космосе легенды ходят. О вашей незыблемости принципам и верности избранникам. У нас говорят: «Верен, как киртианин», — и это значит, что с таким человеком хоть в дальний космос, хоть на престол — не предаст ни за последний глоток воздуха, ни за несметное достояние, ни за призрак безграничного господства. У киртианина друзья и враги навсегда, такие уж они уродились.
Он повел челюстью, не соглашаясь, но и не отрицая вышесказанное. Прямо загадочный молчаливый сфинкс, черт побери.
Я прошептала ему на ухо:
— Не простишь ты себе несовершенства, несоответствия своей внутренней сущности на право любить. Я что, не вижу? Мои глаза сердца сейчас открыты. Ты, милый, как и я, однолюб. Но мы не будем сейчас об этом говорить.
По–моему, Ингвар вообще окаменел и перестал дышать. Великий космос, я ему что, реанимация?
— Ты… — еле слышный шепот. — Ты… многого не знаешь. Ты не знаешь кто я, какой я, и что сделал и еще могу сделать… Но в одном можешь быть уверена: я никогда и ни при каких обстоятельствах тебя не отпущу и не предам.
— Я не хочу знать лишнего, потому что знаю истинного тебя… там, глубоко внутри, — шептала я, хватаясь за широкие плечи.
— Я умру за тебя…
— Лучше живи для меня.
— Но…
— Заткнись, — мой голос охрип от волнения. — Ты мой, и не о чем больше говорить… Или прими меня, или уходи сам!
Ингвар уперся лбом в мой лоб и негромко засмеялся пока еще надтреснутым голосом:
— Черта с два я уйду от своей женщины, когда она меня хочет! Теперь чтобы прогнать, тебе придется меня только убить. Ты сама вручила мне себя только что. Больше сам я не уйду, мой феникс. Ты моя, Элли, слышишь? Навсегда. Дай сюда руку, — попросил вполголоса.
Я протянула ему свою руку. Он взял ее и почтительно поцеловал, укладывая поверх своей. Еле сдержала рвущуюся на лицо радостную улыбку. Кое–что про обряды киртиан я знаю, когда–то очень ими интересовалась, даже одно время думала, что кто–то из моих родных оттуда родом. Жаль, не срослось.
Но откуда он знает об этих обрядах, если рожден и вырос на Айт–Древе? Еще одна загадка, которую нужно разгадать?
Ингвар сделал глубокий вздох и, полузакрыв глаза, торжественно сообщил:
— Мне нужно закончить то, что я начал. Держи мою ладонь своей и подумай о том, как ты видишь наше будущее… — и зажал ладонью скрученный кусочек метала, кулон на его шее.
Я не стала спорить, погрузившись в себя. Честно говоря, у меня не было хитрых планов на Скара, коварных мыслей и корыстных устремлений. Не было. Было лишь горячее внутреннее желание стать с ним счастли…
Полыхнуло красным. На мгновение, на долю секунды я чуть не ослепла от этого сияния алого рубина…
И когда Ингвар разжал ладонь, на ней лежали два обручальных кольца. А росписи кровью на моем лице и груди пропали, как будто их смыли в душе. И свежие ссадины на наших телах исчезли. Разве не удивительно? Зато первоначально угольно–черный след от пропавшего шнурка на мощной мужской шее налился металлическим блеском. Знак женатого мужчины–киртианина.
И что–то не давало мне покоя…
— Ну что, закончим с обрядами?
Бестрепетной рукой я надела на своего мужа большое кольцо. Оно ловко скользнуло на безымянный палец и устроилось, словно Ингвар с этим серебристым ободком появился на свет божий. Мое кольцо тоже нашло себе уютное место на тонком пальце, наполняя меня тихой радостью и гордостью: мой мужчина. Мой! От этой мысли шло тепло, как от солнышка, оно заставляло мое сердце петь, а душу взлетать.
— Ингвар… — Я протянула жадные руки, обнимая торс идеального мужчины. С любовью провела губами по металлической полоске на шее, запустила пальцы, царапая спину.
Такие же голодные, жадные руки протянулись ко мне, упруго сжимая ягодицы, поглаживая между бедер, прижимая к себе. Я дернулась — нахлынувшее желание меня пронзило, как удар током.
Ингвар склонился ниже, его прерывистое дыхание опалило мне бедра:
— Элли! — О, Боже! Его язык!
Этот длинный гибкий язык протанцевал по моему животу, щекотно заглянул в мой пуп, отчего я тихонько засмеялась, и пошел хулиганить ниже. Слегка шершавый влажный язык, разжигая неугасимый огонь, зашел дальше в такие места, что я сначала застонала, а потом взвыла от его поступательных мерных движений.
От действий коварного языка я была в таком раздрае, в таком желеобразном состоянии, что даже не заметила, как Ингвар широко развел мне ноги и приподнялся, лаская мою грудь и собираясь войти в мое лоно:
— Почувствуй меня, Элли. Я буду в тебе весь.
Мне даже стало неудобно от смущения. Глупо, да? Не стесняться получать наказание с голым задом, но краснеть от безобидных фраз.
Ингвар навис надо мною на руках. Пот струился по его лбу и висками, сбегал по спине. И муж действительно начал в меня входить. Мама, и это все мне?!!
Вошел во всю длину и завис:
— Элли, тебе не больно?
Он пошутил? Точно. Пошутил так пошутил.
Хорошо, что я не девственница, подумалось. Не надо второй раз такое проходить. И плохо, что я не девственница, могла бы отдать хоть что–то памятное своему любимому. Впрочем, обойдется. Пусть сначала заслужит, чтобы я захотела ему что–то дарить.
И, подхихикивая собственной шизофрении, я расслабилась, постепенно впуская–выпуская в себя тяжелый длинномерный предмет, а потом сжала его внутри, да так, что мой мужчина зашипел от нахлынувших ощущений. Опять расслабилась и погладила его внутри. Стиснула. Отпустила, погладила.
Мужик застонал и… сорвался с нарезки и улетел. Он погружался в мое лоно, словно нанизывая на меч, причем в определенном смысле это так и было. Вонзался, вдвигался и выходил, своей лобковой костью ударяя мой клитор. Да, вначале было жестковато, на грани боли. Неприятно, но потом…
Я подстроилась, не позволяя себя распластать. Обхватила сильными ногами мощное тело, танцуя с ним на грани, не давая легкой победы тому, что меня изнутри тяжело утюжило. Я захватывала, вбирая его в себя — дразняще, пружинисто.
Сильные. Мы оба слишком сильные. Сексуальная игра слишком напоминает войну. Наши тела словно изначально готовили для этого, для постельного противостояния. И пусть как женщина я слабее физически. Но никогда нельзя сказать, кто из двух знаков слабее — янь или инь. Пожалуй, что инь все же сильнее в своей кажущей пассивности. Принимая чужую активность, она или оно меньше устает, лишь становится сильней.
Сладкий жар, оказывается, все это время подспудно копился внизу, а теперь решил одним махом выплеснуться, и это был грандиозный взрыв ощущений. Наш этаж огласился моими хриплыми стонами и криками.
Даже содрогаясь, огромный хозяйский рычаг продолжал входить и выходить, пока Ингвар не упал обессиленный рядом со мной, такой же утомленной и полной неги. И все же меня хватило на позорную сдачу с вывешиванием белого флага:
— Мой… — После меня срубило.
Спасибо тебе, Боже, если ты есть в этой галактике, за то, что в мои руки упало такое сокровище: настоящий, стопроцентный мужчина. Не эстрогенизирующий полуимпотент, не любитель пива с неохватным беременным животом. Не самовлюбленный мачо, мозги которого все ушли вместе с кровью в член. Не вымороженный чиновник и не военный сухарь, из глаз которого на тебя пристально взирает смерть, а сильный, умный, красивый (а шрамы мужиков только красят!) и преданный муж. Очень сексуальный и желанный мужчина.
А вот проснулась я от странных ощущений. Было такое чувство, что меня гладят прохладным шелком. Что–то скользнуло по моему телу и исчезло.
Меня подбросило. Я быстро села, озираясь в поисках опасности и по привычке пытаясь нащупать оружие. Но вместо привычной рукояти ладонь наткнулась на… волосы?
Я повернулась в сторону мужа и замерла, успев зажать рукой рот, чтобы не заорать во весь голос. Вместо татуированной лысины на голове Ингвара оказалась… я даже не знаю, как это описать — копна? Грива? В общем, много–много волос, достигавших, судя по всему, минимум талии. И цвет был странный… Вернее, не странный, а вполне обычный для киртиан: наполовину черный, наполовину белый. И еще одна интересная штука во всем этом…
— Элли? — сонно пробормотал Ингвар, протягивая ко мне руку. И мгновенно проснулся, быстро сев и схватившись за голову. — Какого…
— Вот и мне бы хотелось знать «какого», — улыбнулась я мужу, пытавшему оценить размер катастрофы, — ты прятал такое великолепие?
Его лицо, обрамленное чуть вьющимися, струящимися волосами стало совсем другим. Как–то смазались, скрылись от внимания шрамы, смягчились суровые черты. И глаза сейчас ярко сияли серебряным кольцом вокруг черной радужки.