Юлия Славачевская – Если вы не в этом мире, или Из грязи в князи (СИ) (страница 61)
Вот, вот оно!
Может, я и ошибаюсь, может, это все мои фантазии и выдумки. Если так, мне потом за эту выходку сильно перепадет. Тряхнула головой… переживу. Неважно. И, да простят меня мужчины, но рисковать жизнью Матиаса я не стану.
Резко вскочив с места, сильно боднула головой по локтю, выбивая из рук мужа чашу с вином. На голову и платье ощутимо плеснуло, хотя я и прикрыла лицо рукавом.
Дзинь-дзинь-дзинь! — покатилась чаша по ступеням, разбрызгивая остатки вина по полу и оставляя за собой красные пятна.
— Ох, извините! Простите, ради Вышнего! — слабо пролепетала, не смея поднять глаза на разозленных мужчин и суетливо вытираясь платочком. — Я такая неловкая!
— Алиссандра, что вы натворили! — взревел укоризненный голос мужа. В нем звучали раскаты приближающегося яростного гнева. — Это недопустимо! Впредь будьте повнимательнее!
— Не ругай свою прекрасную даму, — великодушно вступился Никас, кланяясь в мою сторону, хотя явно видел, что я подтолкнула мужа вполне осознанно. — Несчастная случайность. Все в порядке.
Мною окружающая действительность воспринималась как-то странно. Словно посторонним человеком. Слова, звучащие будто сквозь вату, плавно протекающее действие, заторможенные движения… как в замедленной съемке.
Вот одна из бело-рыжих узкомордых борзых срывается с места и бежит…
Ее со звонким лаем догоняет другая…
Чаша, вволю попрыгав со ступеньки на ступеньку, лежа на боку, вращается на паркете…
Две собаки, наперегонки слизывающие винную лужу с пола…
— Алиссандра! — Голос мужа уже испуган. — Дорогая, вам нужно переодеться! Срочно!!! — Он схватил со стола кувшинчик с водой и щедро окатил мое лицо и волосы. Шутник-переросток! Тоже мне, мститель недоделанный. И так уже вся мокрая дальше некуда…
— Зачем? — шепотом спросила, не имея сил ясно соображать. У-у-у… Виски стянула тупая ноющая боль. Перекошенную, запутавшуюся в волосах корону будто прибили гвоздями. Мир передо мною двоился и колыхался.
— Вам срочно нужно пойти переодеться! — продолжал мягко настаивать Матиас, настойчиво выволакивая меня из кресла. Мне померещилось, или его голос опустился на пол-октавы? Глаза у короля стали большими, встревоженными. Зрачки расширились, заливая тьмой яркую радужку. Я с вялым изумлением заметила про себя — у супруга побелели губы и мелко подрагивают руки. Никас оцепенело застыл неподалеку с каменным лицом, конвульсивно сжимая руку в кулак, а вторую на кубке, и совершенно не замечая того, что тот накренился. Из вместительной чаши капает рубиновая жидкость…
Я обвела непонимающим взглядом залитое вином, мгновенно вылинявшее испорченное платье, содрогающуюся в предсмертных судорогах собаку с пеной из открытой пасти… вторую псину, с мучительным и жалким взвигом падающую рядом с первой… Внимание зацепил раскрашенный под бело-черного арлекина ощерившийся отравитель, которого моментально скрутили возмущенные воины-гламуготцы… Поглядела мельком на шокированное происходящим высшее дворянство…
— Будь добрее, и люди на тебе оттянутся, — хрипло прошептала я, сваливаясь в настоящий глубокий обморок. Кажется, я сегодня превзошла саму себя и потратила сил куда больше, чем у меня теоретически оставалось.
Опомнилась я значительно позднее от чего-то ледяного и мокрого. Голова кружилась, словно на карусели, и грозилась разорвать со мной суверенитет. Запугав ее лишением дотаций и исключением из союза органов, я откликнулась на призыв сознания и дала ему зеленый свет. Перед глазами все плыло и двоилось.
— Как она? — послышался взволнованный голос мужа.
— Ее величество благополучно пришла в себя, ваше величество, — ответил склонившийся надо мной сухопарый старик в мантии придворного лекаря. — Как вы себя чувствуете, ваше величество? — Это уже мне.
— Еще не определила, — хрипло прошептала я и попыталась сесть. Кожу на лице, голове и руках саднило немилосердно. Еще донимал жуткий зуд.
— Не беспокойтесь, все самое страшное уже позади. — Лекарь скорее утешал окружающих, нежели меня, неторопливыми движениями смывая что-то белое с моих рук.
— Это что? — проснулось любопытство. Если я жива, то стоит поинтересоваться, чем они меня пытались отправить на тот свет. Я имела в виду — во вторую очередь. После яда. Технику лечения я примерно представляла и потому где-то даже заволновалась.
— Белая глина, ваше величество, и еще некоторые особые ингредиенты, — услужливо ответил старик, дотирая мои руки.
— В смысле, обмазать глиной и запечь? — вымученно хихикнула я, ища в себе боевой дух. Поисковик подвис и выдал «not found». Дух испарился. То ли погулять пошел, то ли пробка в бутылке плохо притерта, и он выветрился…
— В смысле обмазать и вытянуть яд, попавший на кожу, — любезно объяснил лекарь и светло улыбнулся, давая понять, что оценил монарший юмор.
— Дорогая! — В поле зрения нарисовался бледный Матиас с темными кругами вокруг глаз. — С вами все в порядке?
Я немного подумала, пошевелила пальцами на руках, потом ногах, слегка покрутила головой и выдала:
— Нет! У меня недокомплект! Не хватает мозгов!
— Почему? — вытаращился на меня король, осторожно присаживаясь рядом. Видимо, решил, что это предсмертный бред умирающей и меня нужно срочно подержать за ручку. Иначе отправлюсь я на тот свет неудовлетворенная супружеской жизнью!
— Потому, что если бы у меня их хватало, — растолковала свое видение, глядя на супруга искренними глазами, — то я бы не находила себе проблем. И потом, удар головой чреват непредсказуемыми последствиями. Жена у вас теперь, ваше величество, на всю голову стукнутая.
— Это я как-нибудь переживу, мадам, — погладил меня Матиас по волосам.
— Куда ж вам деваться? — замурлыкала я.
— Некуда, — признался муж и так тепло улыбнулся, что у меня душа согрелась и начала развертываться. По русскому обыкновению места ей не хватило, и она пошла выплескиваться через край. Выражалось это в следующем… Махнув рукой и дав всем знак отойти, я тихо сказала:
— Матиас, я тебе не изменяла. И граф — мой дядя, если ты помнишь.
— Знаю и помню, — снова погладили меня, но уже по щеке. — Давай поговорим потом.
— Хорошо. — Мне действительно не хотелось ругаться. Правда, отношения с ним я бы повыясняла… тесно так… наощупь.
— Никас просит передать тебе бесконечное восхищение твоей смелостью, мужеством и наблюдательностью. Еще он умоляет по возможности дать ему аудиенцию завтра утром, чтобы он смог выразить все это лично, — вдруг вспомнил супруг.
— Размалеванный придет или все же умоется? — разобрало меня любопытство. — Скажи, приму, если в нормальном виде явится и косу заплетет, а не совьет в шнурок. А то шейка у меня тоненькая и жить очень хочется.
А что такого? Мне сейчас можно и покапризничать, и права качать. Нужно пользоваться моментом. Потом ведь опомнятся и фиг чего дадут!
— Я передам твою просьбу, — ухмыльнулся муж, предвкушая размер свиньи, которую он подложит другу. Ибо, по слухам, гламуготы с лиц краску практически никогда не стирали.
— Угу. — Головная боль немного отпустила. Захотелось спать. Веки налились тяжестью. Я сонно моргала, борясь с происками Морфея. О! Только мужу об этом нельзя говорить. Снова приревнует. Все же Морфей мужчина… был когда-то… наверное… но уточнять не будем.
— Отдыхай, — заметил мое состояние благоверный, — а мне нужно возвращаться на прием.
— Угу. — Это все слова, которые я могла использовать без напряжения полумертвого организма.
Матиас ушел, и я задремала, отмахнувшись от надоедливых фрейлин. Раздеться можно было и потом, благо платье с меня, похоже, срезали, потому что лекарь, уходя, забрал мои живописные лохмотья на исследования. Чего он там собрался исследовать? Скорей всего, прихватил алтабас[46] жене на лоскутки.
Проснулась я от впившегося в ребра корсета и мгновенно пожалела о своей лени. Спала бы сейчас, как сурок, без задних ног. На минутку эту картину представила себе. Меня передернуло. Нет, лучше все же с задними. Это я погорячилась!
— Как твое самочувствие? — спросила сидящая в кресле у моей постели Омаль. Статс-дама портила себе глаза, читая при чахлом свете свечи толстенную книжку.
— Жить буду, только нужно раздеться, — сообщила ей, кряхтя (это уже становится традицией) и сползая с кровати.
Омаль позвала Лару, и они в четыре руки меня расшнуровали и переодели в ночную рубашку. Лара снова ушла к себе, а Омаль предложила:
— Хочешь почитаю?
— О чем? Впрочем, читай, — согласилась я, укладываясь поудобнее. А зря! Через четверть часа я уже каталась по кровати, задыхаясь и взвизгивая от смеха.
— Алиссандра, — поинтересовалась обиженная моим похрюкиванием маркиза, — над чем ты смеешься?
— Ха-ха-ха! — вытерла я выступившие слезы. — «Гремунскаблин смотрел на Ромузилтилию, и она, ощущая его взгляд всей голой кожей, испускала в его сторону высокие хриплые звуки…» — в смысле?.. Объясни мне, как?! — как она это делала?
— Ну… — задумалась Омаль. Потом глубоко с выдохом задышала и через минуту захрипела. — Наверно, так.
— И ты считаешь, это может привлечь любовное внимание мужчины? — высказала я разумные сомнения в идиотизме влюбленных. — Вообще-то может, но не в том смысле. Ты сейчас изобразила мне предсмертные хрипы.
— Да? — засомневалась Мордебуль. — Может, я не так делаю?
— Все может быть, — согласилась я. — Читай дальше.