Юлия Синица – Всё пройдёт (страница 6)

–Мой браслет готов? —обратился он ко мне, что-то мурлыкая под нос.

–Конечно, -и я протянула ему свою старательно собранную поделку.

– А мне нравится! Классный. Спасибо. А как его надеть?

–Вот здесь, потянуть за кончики. Я помогу, – я нервничала и затянуть узелки не получалось.

Мягкой ладонью он дотронулся до моей руки, пока я возилась с завязками. Жест такой простой, но невероятно доверительный, словно теперь между нами есть какая-то общая тайна.

Я посмотрела на него и захотела обнять, потому что, пока он держал руку, я была самой счастливой на земле. Почему я не знала. Как будто я поднялась на лифте из тёмного затхлого подвала на самый высокий этаж башни и впервые увидела небо и солнце.

–Спасибо! -он покрутил запястьем, любуясь подарком, словно это был не простой шнурок, а швейцарские часы.

–Пойду, помогу Вите с мясом. Скоро будем ужинать, – и он ушёл к другу, продолжая то и дело, посматривать на браслет. —

–Хорошо, а я к тёте схожу, —вдруг ей тоже нужна помощь: отнести посуду, напитки или что-нибудь нарезать.

–Тётя, Маша, чем помочь?

–Слушай, Павлик такие браслеты сделал, классные! Это он сам или с твоей помощью?

–Он сам, я только показывала.

–Супер! Надо будет ещё купить какие-нибудь такие наборы.

–Да, им очень понравилось!

–А давай лимонад сделаем! Глянь-ка, там лимонов, штук 5 будет?

–Да-да, были.

–Тогда нарежь их, пожалуйста, а я сироп приготовлю. И мяту потом с грядки захвати.

–Хорошо!

Ваня и Павлик отказались от еды, и носились, играя с водными пистолетами.

Стол в беседке, сегодня не стали раздвигать, и мы разместились по двое, за каждой из длинных сторон стола. Рядом со мной, сидел дядя Антон. Напротив, дядя Виктор с тётей Машей. Детям оставили место по бокам стола, в надежде, что они передумают и проголодаются.

Весь вечер дядя Антон подкармливал меня, если у меня пустела, он тут же добавлял. Какой же он внимательный.

Он мог бы быть сейчас в какой-нибудь другой стране, сидеть за столиком в ресторане, на берегу моря. Почему он здесь с нами?

Глава 4. Антон

 Дети копошились в беседке, когда я проходил мимо и заметил, как они увлечённо разговаривали и мастерили.

Ваня, часто оставлял на столе моего кабинета свои рисунки, пластилиновые фигурки и собранные конструкторы, которые я собирал на отдельной полке. Подарки, сделанные крохотными ручками, радовали и напоминали, как мои отец и мать, до самой смерти хранили все мои поделки. Малыш дарил своё детское время, где он счастлив в новом удивительном мире, рядом с родителями и любимыми игрушками. Безусловная родительская любовь – надёжные доспехи, помогающие жизнь, легче, смелее и ярче, потому что не нужно никому ничего доказывать, не нужно выпрашивать чью-то любовь. Ты идёшь вперёд, уверенно смотришь вдаль, зная, тебя любят просто потому, что Ты есть.

 Подари и ты мне, солнышко, своё детское время, отдай всю свою боль. Я попросил её сделать мне браслет на память.

–Мария! Вечер, добрый или день. На улице непривычно светло и жарко. —говорил я, разуваясь у двери.

–Мы на кухне, проходи. —крикнула с кухни Мария.

–Привет, Вить! —мы обнялись с Виктором, похлопав друг друга по спине.

–Антон, я за луком в подвал. Пивка тебе холодненького захватить?

–А давай!

–Лечу. Маш, привлекай Антошку к работе, он уже и забыл, как нож в руках держать. -и ушёл.

–Правда. Что нужно делать?

–Ой, Антон, слушай его больше. Овощи сполосну и всё готово. Хорошо, когда дети заняты делом.

–Ааа! Я видел, пыхтят там. Юля молодец, придумала им занятие.

–Подай- ка салфеток рулон. —она отряхивала сырые руки.

Я вот всё думаю, после нашего последнего разговора, почему Юлин отец так себя вёл? Он алкоголик или наркоман?

Ох, Антон. —вздохнула тяжело Мария. В том то и дело, что ни то, ни другое. Я знакома с ним и никогда бы не подумала, что он на такое способен. Нормальный вежливый мужчина, ну, может, немного суетливый.

–А что тогда? Ревность? Или она его провоцировала?

–Что ты. Это похоже на болезнь Амока— немотивированный приступ слепого агрессивного возбуждения, сходный с эпилептическим, а может, и комплексы собственной неполноценности, но явно какое-то психическое отклонение. Ирина была такой мягкой, вкусно готовила, к чему не прикоснётся, всё расцветает. Какую она шила одежду из модных журналов, даже горнолыжные костюмы. Вязала свитера, с рисунками на специальной машинке, не отличить от фабричной, петелька к петельке. -Мария смахнула слезу со щеки. -Да что там. Сердце у неё было доброе.

–Почему она это терпела? – спросил я, разместившись на барном стуле, пока Мария нарезала овощи за столом.

–Не знаю. Не понимаю. Мы ведь помогли бы! Его бы на лечение устроили, а она к нам бы переехала на время, нашла работу. -Мария немного помолчала и продолжила.

–Я ведь и узнала об этом только потому, что увидала страшные синяки, когда делала ей маммографию. Буквально вытащила из неё тисками признание.

– Может, она боялась, что он будет преследовать её? Станет агрессивнее? —расспрашивал её, пытаясь понять.

–Когда я узнала, было уже поздно, метастазы из груди распространились по всему организму. Это…

–Я понимаю. Это приговор. —прервал, чтобы она не произносила скорбных слов.

Мария пересела на второй барный стул, напротив, через барную стойку, когда из подвала вернулся Виктор.

–Вы чего раскисли! Ребята. Я не понял. Машуль, -и он обнял свою жену за спину.

–Вить, это я со своими расспросами.

–На тему?

–Да, мы про Юлиных родителей говорили. —сказала Мария.

–М-да. Тогда понятно. —сказал друг. – Умереть, оставив своих маленьких детей одних, – это страшно.

–У неё же старший сын ещё есть? Родной брат Юли. А он что? Почему не защищал мать? —не унимался я с расспросами. Я должен разобраться, это важно.

–Я не могу его судить. Ему тоже было страшно и тяжело. Вероятность с таким отцом вырасти достойным мужчиной минимальна. —развела руками Мария и продолжила раскладывать дольки овощей на плоском блюде, с итальянским синим узором и изображениям сочных разрезанных лимонов.

–Мария, чем я могу помочь? Деньги, связи, что угодно!

–Вернуть ребёнку мать мы не в силах. Её бабушка просила оставить Юле хоть какую-то стабильность в жизни: привычный дом, школу. Переезды, стрессы, слишком много всего, чтобы добавлять новые события. Она боялась, что, Юля, сломается, какой бы мы ни окружили её заботой.

– Возможно, её бабушка права. Кстати, как её здоровье?

–Для её возраста, терпимо. Но, она уже почти не выходит на улицу. Гипертония, хронический бронхит. Ну ты понимаешь.

–Она очень любит свою внучку. Да как её не любить? Мы все её любим, наше грустное солнышко, когда-нибудь засветит в полную силу. -Мария стёрла согнутым указательным пальцем новую слезу.

–Как точно ты сказала. —добавил я.

–Угощайся витаминками с грядки – Мария поставила ко мне на барную стойку блюдо, с аккуратно разложенными на ней овощами.

– Кстати, о витаминах. Может бабушку в санаторий, какой отправить или в стационар, прокапать?

Да, мы всё это делаем. Я же врач как никак.

Держите меня в курсе, пожалуйста. —обратился я к друзьям.

– Золотой ты наш соседушка, хлебни пивка холодного! – жизнерадостно произнёс, Виктор, протягивая мне открытую бутылку Миллера, и перевёл нашу грустную беседу в другое настроение.