Юлия Симбирская – Заяц на взлетной полосе (страница 3)

– Мамочка, давай ему позвоним? Ну пожалуйста! – канючила Мия, насыпая песок в чужое поцарапанное ведерко. – Я не хочу больше играть этими некрасивыми игрушками. Я хочу, чтобы папа купил мне все новое.

– До папы сейчас не дозвониться. Давай еще потерпим? Смотри, какая толстая чайка! – Саша, обнимая Мию за плечи, разворачивала ее к чайке, попутно целовала в макушку, в затылок, в спину – куда попадет.

Мия представляла, как папа сидит в ее комнате среди кукол и плачет. Раньше он часто брал ее на руки, прижимал к себе так сильно, что хрустели косточки. Она утыкалась лицом в его свитер и задыхалась, но папина тяжелая рука лежала у нее на затылке, не отпускала, не давала отстраниться и глотнуть воздуха.

– Пол, не надо, прошу! Отпусти! – просила мама. – Ты задушишь ее!

– Я – отец!

Мия дрыгала ногами, и руки наконец разжимались.

Роберт

– Хей, Роберт! – окликнула дедушку девушка-администратор. – Видели? Кактус расцвел!

Скажи Роберту лет десять назад, что он будет садовником при гостинице, ни за что бы не поверил. Он и в собственном дворе забывал траву косить, а в доме прижились только две герани – белая и лососевая. Жена умерла семнадцать лет назад, а он все ставит в стакан с водой отростки ее гераней, все стелет на диван вязаное покрывало и проветривает по весне приталенные драповые пальто из чемодана.

Роберт взял в кладовке инструменты и пошел стричь кусты. Он привычно клацал секатором и поглядывал в сторону аэропорта. Когда-то на месте огромного стеклянного сооружения, увешанного светящимися экранами и рекламными щитами, стояла простая бетонная коробка с красной надписью «Аэропорт» на фасаде.

Иногда Роберт специально заходил в кафетерий центрального терминала на первом этаже, смотрел на пассажиров, на их суету, слушал разноголосье и удивлялся, как это раньше почти не обращал внимания на людей, а все больше на самолеты. Он вглядывался в лица молодых темноволосых женщин и ничего не мог с собой поделать – вот эта могла быть Норой, только она чуть ниже и коренастее. Нора – длинноногая. Чужие взрослые дети бежали мимо него. Чужие дочери летели к своим отцам, а может быть, просто в отпуск к морю.

Нора с детства была самостоятельной, вспыльчивой, резкой. Он так мало времени проводил с ней из-за работы. Аэропорт забирал всю жизнь, а Вики только вздыхала. Она держала маленькую Нору на руках, он обнимал их обеих и уходил – снова и снова. Возвращался, когда они спали. Крошечный домик рядом с аэропортом всегда был для него убежищем и надежным приютом, где все было устроено лучшим образом. За годы, прожитые вместе, они с Вики ни разу не поспорили, где лучше поставить диван в гостиной, в какой цвет красить двери. Все, что делала жена, казалось Роберту красивым, логичным, своевременным и вечным.

Потом Вики умерла, а еще раньше выросла Нора. Оказалось, он так и не успел стать ей хорошим отцом. Дочь незаметно окончила школу, поступила в университет, вышла замуж.

Роберт постоянно опаздывал: на родительские собрания, на выпускной, на свадьбу дочери. На свадьбу опоздал всего на полчаса. Мать жениха улыбалась так сладко, а Нора смотрела куда угодно, только не на отца, и тяжело дышала. Роберт поправил на дочери фату, подал руку и повел к алтарю. Пока шли, он лишь раз тайком глянул на нее и сквозь кисею увидел, как Нора плачет, подбирая слезы губами. Провалиться бы сквозь землю, но что поделать, если случилась заварушка на работе. Ну не бросишь ведь!

Он ни разу в жизни не напортачил в работе, ведь стоило смешать топливо, нарушив пропорции, и погибли бы люди. Надо ведь понимать.

Хэл

Хэл не умел читать. Иначе узнал бы о смерти Генри Фармана из газеты, которую принесло однажды на лужайку перед зданием аэропорта. Там была небольшая заметка о том, что семнадцатого июля тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года в Париже скончался французский пионер авиации, спортсмен, авиаконструктор – Генри Фарман.

Тогда, летом тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года, Хэл жил обычной жизнью. Он не расстался с мыслью найти пилота, который поднимет его в воздух на своей машине. В аэропорту кипела стройка. Самолетов становилось все больше. Люди привыкли летать.

Хэл сидел под кустом, как вдруг рядом кто-то громко закричал:

– Оставь меня! Я не полечу! Я передумала! – Девушка в зеленом платье с пышным подолом вырывалась из рук парня, раскрасневшегося от неожиданной борьбы. Он неловко хватал ее за руки, за талию, пытался прижать к себе.

– Прекрати, Люси! Не позорь меня! Это наше свадебное путешествие!

– Не трогай меня! Не прикасайся!

Хэл прижал уши. Он замечал порой некоторое волнение среди пассажиров. Да, подняться в воздух на несколько часов, на такую высоту, когда не видно земли, страшно. Во всяком случае, Хэл легко в это верил. Но с девушкой творилось что-то из ряда вон. Она упала на траву, билась и не давала себя поднять. Хэл растерялся. Чем тут поможешь? Подоспели другие пассажиры. Один велел принести воды, выплеснул на девушку целый стакан и проверил пульс. Наконец Люси затихла и только всхлипывала время от времени, разглаживая дрожащими руками перепачканный землей подол.

Генри Фарман

– Конечно, как вот теперь доверять пилотам после той катастрофы?! – воскликнул вдруг круглый господин в аккуратной шляпе и чистеньком костюме в клеточку. – Угробили футбольную команду, бандиты!

В наступившей тишине Хэл слышал только всхлипывания Люси.

– А вы знаете, как было? Они не обработали крылья специальной жидкостью от обледенения. Поленились, голубчики! – продолжил, повизгивая, кругляш. – Гора трупов! И все почему? Потому что никому нельзя доверять!

– Я слышала, что этот самолет разбомбил дом! – вступила в разговор женщина в шляпке с искусственной розой.

– Перестаньте! Самолет просто протаранил дом! Пилот перепутал рычаги, – перебила ее старушка в голубых кудельках. – Я знаю!

Хэл сидел в кустах, прижав уши, и не знал, что сказать. То есть он запросто мог бы поддержать разговор на любую другую тему. В этом случае люди бы моментально забыли, о чем они спорят, потому что номер «говорящий заяц» не оставлял равнодушным никого на свете, но он молчал. Хэл лишь однажды видел, как в небе загорелись два маленьких истребителя. Но это было во время войны, и они дрались в воздухе насмерть. А тут люди обсуждали падение пассажирского самолета по вине пилотов и тех, кто следит за подготовкой машин! Значит, все они, стоящие сейчас на лужайке перед терминалом номер один, могут не вернуться на землю?

– Заткнитесь! – рявкнул молодой муж, прижимая к себе Люси.

И Хэл из кустов тоже громко крикнул:

– Заткнитесь!

Леон

Cидя в зале ожидания перед огромным панорамным окном, Леон рассматривал самолеты. В общем, ничего особенного. Пассажирские самолеты казались ему слишком обычными. В личной коллекции Леона были суперсовременные: американский истребитель-штурмовик «Boeing F/A-18E/F Super Hornet», шведский многоцелевой истребитель «Saab JAS39 Gripen», экспериментальный самолет «Sukhoi Su-35», британский истребитель «Hawker Siddeley Harrier» – это самые любимые.

Два раза в неделю Надя вытирала под ними пыль и ворчала:

– Все не наиграется в самолетики. Тьфу!

Конечно, для помощницы по хозяйству у Нади был слишком вздорный характер, но Леону нравилось ее ворчание и бухтение, и то, как она коверкала слова. И вообще она была похожа на его воображаемую бабушку.

Он начал клеить модели еще в школе. Потом надоело, и вот снова это увлечение поглотило Леона и незаметно слилось с увлечением фотографией. Самые лучшие снимки, которые он удачно продал, были сделаны специальным макрообъективом. Леон обожал свою коллекцию.

На первый план выкатился огромный «Боинг 747-8». «Вот это махина! Двухэтажный кит!» – подумал Леон и ухмыльнулся. Он ни разу еще не летал на таких самолетах. На боку «Боинга» красовались слоны и арабская надпись, указывающая на принадлежность этого чудовища одному из богатейших государств. Леон положил руку на кофр с аппаратурой, нажал пальцем на клавишу застежки, потом молниеносно выхватил тяжелую камеру, отработанным движением прикрутил к «тушке» линзу, вскинул, как винтовку, и сделал несколько кадров. «Скорее всего, не получится ничего стоящего, но, может быть, продам потом какой-нибудь авиакомпании для украшения офиса», – подумал Леон и обернулся.

Под табло с расписанием рейсов стояла девочка с игрушечным зайцем. Высокая женщина в белых кроссовках изучала табло. Леон смотрел на них сквозь прицел камеры, то и дело нажимая кнопку съемки. Девочка села на пол и сунула палец в рот. Леон сделал еще несколько кадров – репортажная съемка из жизни аэропорта. Может, и для портфолио сгодится. А если не удастся раздобыть разрешение родителей на использование фотографий, тоже не беда. Леона не удивишь отказами.

Саша

«Может, не летать уже никуда, а просто остаться в аэропорту? Сесть на пол и не двигаться, пока ноги не затекут. А лучше лечь». Саша заглянула в рюкзак, проверила, на месте ли паспорта и кошелек. В последнее время она себе не доверяла. Самый грандиозный из всех возможных ужас – потерять паспорта. Однажды она забыла рюкзак с документами в кафе в аэропорту. После ночного перелета жутко хотелось спать. Они с Мией купили бутылку воды, присели на минуточку, чтобы прийти в себя, а потом покатили чемоданы к выходу. Ужас ошпарил Сашу, когда она машинально попыталась поправить лямку рюкзака. «Кончено!» Уборщица с тележкой отпрянула, грохоча разноцветными бутылками, когда безумная женщина неслась по залу прилета. Ребенка и чемоданы бросила на таксиста с табличкой «Молли К.». В кафе никого не было. И рюкзака на спинке стула не было. «Кончено!» Саша бросилась грудью на стойку, за которой копошилась сонная продавщица. Девушка ойкнула и уставилась на женщину, беззвучно шевелящую губами.