Юлия Шувалова – Корабль (страница 3)
Vanitas
Давайте обратимся к той картине:
Потерт багет, и рама вся разбита;
Подрамник сер; сама картина скрыта
Под восхитительною паутиной.
И что мы видим здесь, коль это все ж картина?
Вот голова, от статуи отбита,
Десяток книг, одна из них раскрыта,
Но главное во всем, конечно, паутина.
Взгляните на узор, всех краше арабесок, -
Сложнее всех шарад, изысканней всех фресок, -
И смысл его одним усердьем не понять.
Увы, нам всем, увы! Мы разрушать желаем,
То, что себе во вред всегда не понимаем,
Когда следы времен бросаемся стирать.
На берегу
Закат сплетался с волнами морскими,
На берег набежавшими песчаный,
Где я стоял, топча прибой ступнями,
На водяных окраинах пустыни.
Казались мне и мир, и меч стальными, -
Давно постиг умом я блеск их странный;
На них обоих – друг от друга раны,
В которых кровью блещут золотые.
И миг, когда шаги вокруг застыли,
Мне в мозг врезается, кропя нарост недавний.
И слышу я, как вдруг запели камни
На водяных окраинах пустыни.
Мир удалился в первозданный Параклет,
Где вспышка тьмы есть истины момент.
Статуи
На статуи не все похожи люди,
Но статуи похожи на людей.
В неровности отброшенных теней
Чуть виден срез полузабытых судеб.
Но даже время – главный судия -
Не одарен всеведеньем пророка.
Высоты статуй вновь людей манят,
А время все бессильно, одиноко.
И если так случается когда,
Что людям надоела стать гранита, -
Сметаются преграды, и лежит
Труп статуи, чуть саваном прикрытый.
И все проходят мимо и глядят.
И новым людям статуи стоят.
Сонет о телефоне
Проклятый телефон!
Опять гудок отбоя.
Стоит он предо мной,
Как враг на поле боя.
Неведомы ему
Ни грусть, ни состраданье.
И все не отобью
Я у него желанье
Напакостить двоим.
Ведь как прекрасно это:
Не пользовались им
Ромео и Джульетта.
А нам придется рассказать о том,
Как доводил нас вечерами телефон.
Планета земля