Юлия Шутова – Гонзу Читатель (страница 30)
Карма… Он ей даже не сказал, не позвонил. Даже не вспомнил о ней. Хорошо, что они не договаривались отмечать Рождество вместе. Она сегодня будет с кучей своих родственников сидеть за столом у какого-нибудь дяди или двоюродного деда, а запомнить всех этих сеньоров и сеньор, бесконечных Викторов, Антониу, Зе, Диегу, Мадален, Сидалий и Марий он не в состоянии. Как Карма сама в них не путается?.. Еще не поздно снять телефонную трубку с аппарата, стоящего на тумбочке у кровати, и поздравить ее. Он посмотрел на черный телефон. Покачался с носка на пятку… Нет, он не будет ей звонить. Если все сложится хорошо, она даже не узнает, что он куда-то уезжал.
Без двадцати девять пожилой лысый сеньор в дорогом итальянском костюме сидел у барной стойки в холле отеля «Пикадилли» над бокалом скотча. Справа от него – стойка рецепции, слева – стеклянная стена, там же широкий проход в ресторан. Оттуда звучала негромкая музыка в стиле сороковых или пятидесятых, одинаково сладкие мужские и женские голоса пели про Рождество и счастье. Потихоньку в проем начали втягиваться первые приглашенные. Рассеянно скользя взглядом по их фигурам, Гонзу пытался вычислить, кто из этих мужчин может оказаться сеньором Мигуэлем Перейра Андраде. Кто из них может оказаться Чико.
Ровно в двадцать один час по висевшим над стойкой рецепции часам, когда сладкие песни сменились фортепианным регтаймом, он подошел ко входу в ресторан, сказал улыбчивой азиатке-администратору, что его столик забронирован на имя Амалии Монтана, и попросил проводить до места. Та провела его к столику возле самой сцены. На сцене расположился за белым, слегка нависающим над столиком роялем пианист – молодой чернокожий в розовом, как девичьи мечты, фраке. За столиком никого не было. Накрыт он был на троих. Первый сюрприз.
– Вы уверены, что это именно тот столик? – Гонзу удивленно поднял правую бровь.
– Да, конечно.
Не переставая улыбаться четко очерченными губами, девушка раскрыла папочку, которую держала в руках.
– Вот, столик номер сорок восемь на имя Амалии Монтана. Взгляните сами.
– Благодарю вас, я подойду чуть позже.
Кивнув провожатой, он вернулся в холл.
Значит, Чико придет не один. Интересно.
Он прошелся пару раз по просторному холлу, поглядывая через стеклянную стену на ресторан. Столик возле сцены оставался пуст. Часы показывали десять минут десятого.
Гонзу подошел к администратору за стойкой. Молодой симпатичный парень в форменной бордовой жилетке, надетой на пеструю гавайскую рубашку, из коротких рукавов выглядывали мощные бицепсы, полностью покрытые синими и красными татуировками. Он непрерывно улыбался, разговаривал то с посетителями, то со стоящей рядом с ним девушкой в такой же жилетке и одновременно пританцовывал, вставив в одно ухо наушник. Человек-праздник. Если бы он начал еще и жонглировать, это бы вряд ли кого-нибудь удивило.
– Подскажите, пожалуйста, сеньор Мигуэль Перейра Андраде в каком номере остановился?
– Минутку.
Не переставая двигаться в такт звучащей лишь для него музыки, парень пощелкал по клавиатуре.
– В триста восемнадцатом. Но его сейчас нет. Он вышел за сигаретами. Просил так и сказать, если его будут спрашивать. Сказал, хочет купить сигареты «Кавалинью», только их курит. Такая привычка. «Кавалинью», «Кавалинью»… Никогда про такие не слышал. У нас тут за углом была старая табачная фабрика «Кавалинью» – так она закрылась еще до моего рождения. Может, переехала куда? Вы такие сигареты знаете, сеньор?
– «Кавалинью»? Нет. Я не курю.
– Не курите? Везет вам, сеньор. А я вот все бросить пытаюсь. Линда, а ты куришь? – он повернулся к рецепционистке.
Из ресторана доносились музыка, звон посуды, смех и громкий говор – рождественский вечер раскручивался. Огромное количество столов и столиков заполнилось. Зал сверкал в ярком свете украшенных хрустальными подвесками люстр. Сверкали дамы постбальзаковского возраста, увешанные стразами. Их оттеняли массивные кавалеры в дорогих тканях, темных и светлых. «Наши люди, дом престарелых вывезли на праздник», – думал Гонзу, проходя к своему столику.
Он уселся и попросил официанта принести бокал «Лафройга».
– Нет? Жаль. Тогда любой скотч.
Только он сделал первый глоток, рядом со столиком остановилась женщина в шелковом платье почти в пол. Платье было красным. Кричаще-красным, как мулета тореадора. Вопиющее платье. Глубокое декольте, едва скрывающее высокую грудь. Открытые до плеч красивые руки. На одном плече висела объемная черная сумка. С такой только на рынок ходить. Она совершенно не вязалась с этим платьем, с этой красивой статной дамой.
– Добрый вечер, – сказала она по-английски, и он расслышал восточноевропейский, может быть, балканский акцент, излишнюю мягкость в речи. – Сеньор Энрике Барбоза? Я не ошиблась? Мое имя Амалия Монтана.
Она села напротив. Подскочил официант, раскрыл перед ней меню.
– Спасибо. Принесите мне воды… Нет, пока больше ничего не нужно.
Поставив свой скотч на стол, он спросил:
– Чико?
Она едва заметно кивнула.
– Да, Рики, это я.
– А-а…
Его взгляд переместился на пустой третий стул.
– А Мигуэль Перейра Андраде?
– Это мой брат. Собственно, все дело в нем. Я… Давай лучше его подождем. Тогда и поговорим… Я поем? С утра некогда было.
Она принялась жадно уплетать стоявшие на столе закуски. Снова подлетел официант, разлил по бокалам вино, принял заказ и умчался. Гонзу видел, что как только она утолила первый голод, сразу выскочило наружу ее беспокойство. Она начала ерзать, то и дело посматривая на вход в ресторан. Для этого ей приходилось поворачивать голову влево. Она делала это по два раза в минуту. И с каждым разом ее голубые глаза становились все испуганнее.
Через двадцать минут она была уже на взводе. Он положил руку на тыльную сторону ее ладони. Ладошка чуть дрогнула пойманной рыбкой.
– Он вышел. Парень на рецепции сказал, что он вышел за сигаретами.
Чико подскочила.
– Когда? Когда он тебе сказал? Когда он вышел?
– Когда я спросил, было десять минут десятого. Сейчас примерно половина. Полчаса – не опоздание. Почему ты психуешь?
Она оперлась локтями о стол, придвинулась к нему. Теперь ее глаза были совсем рядом.
– Потому что он вышел за сигаретами. За си-га-ре-та-ми! Он не курит. Это сигнал опасности. Почему ты мне сразу не сказал?.. Хотя откуда тебе было знать, извини… Надо сматываться отсюда, Рики. Он ушел, потому что почуял, что они его выследили.
Спрашивать сейчас, кто такие «они», не имело смысла. Так же, как и «почему».
– Где ты остановился? В этом отеле?
– Нет, в «Гимарайнше». Выйдешь, и направо метров триста. Шестьсот тринадцатый номер.
Она кивнула.
– Ага, я приду минут через пятнадцать после тебя. Я постучу…
– Не надо. Я заказал номер на двоих.
Он взял ее за запястье и положил на раскрытую ладошку белую пластиковую карточку – ключ от своего номера. Она быстро сжала ладонь, подхватила свой несуразный баул и пошла к выходу из ресторана.
Он смотрел ей вслед. Высокая статная женщина, наверное, на полголовы выше него. Русые волосы стянуты в замысловатый тяжелый узел на затылке. Кажется, он должен перевешивать голову назад. Может быть, поэтому у нее такая прямая спина? Сколько ей? Тридцать пять? Тридцать восемь?
Она напомнила ему другую женщину, из давно ушедшей молодости. Ту, что сделала из него, двадцатилетнего щенка, жулика и карманника, профессионального афериста, мошенника высшей пробы. Ту, что была значительно старше него и на порядок умнее. Ту, которую он бросил спустя двадцать лет ради, как она говорила, «железа». Бросил ради Его Величества Безнала и виртуальных финансовых потоков, от которых, если умело швырнуть камушек, всегда можно отделить тонкий ручеек, текущий в твой собственный карман. Со спины Чико была так на нее похожа, что у него защемило сердце: «Моя Агнесс… Жива ли ты еще, моя Агнесс?..»
Не до воспоминаний, надо идти вперед. Теперь он уже не Руди и даже не Гонсалу. Теперь он Рики. Не думал, что выплывет это имя. Что виртуальный ник обретет плоть. Не думал, что придется им стать. Не думал, а пришлось.
Бросив на стол пару купюр чаевых, он вышел из ресторана через другую дверь сразу на улицу. Пошел в сторону своей гостиницы, но остановился, развернулся и двинул к улице, ведущей в центр города. «Тут за углом была старая табачная фабрика…» – так сказал пляшущий человечек за стойкой? Надо пойти посмотреть.
Длинное, в целый квартал одноэтажное здание из серого камня, сплошь покрытоего черными потеками и очагами плесени. Бесконечный ряд квадратных окон с решетками, зашитых еще и металлическими, тоже давно почерневшими листами. Высокие, наглухо закрытые ворота. Над ними в камне выбита надпись: «
«Казаки-разбойники»
Он еще не успел снять свой роскошный прикид, только скинул пиджак, бросил его на широкий подоконник, смахнув оттуда на пол крошки чипсов. Замок на двери щелкнул. Вошла Чико. Теперь она была совсем другой. Без макияжа, волосы собраны в длинный хвост на затылке, вся в черном: брюки, куртка, даже кроссовки – все черное. И тот же баул на плече.
– Проходи. Рассказывай.
– Да… Н-нет. Сначала ты. Что сказали тебе на рецепции? Ну, про то, что он вышел за сигаретами. Точно скажи. Все слова. Это очень важно.
Она по-прежнему психовала, это было заметно. Лицо бледное, какое-то заострившееся… Глаза бегали, руки дрожали… Сняла свою курточку-непродувашку и теперь мяла ее в ладонях. Не положила, сама не села, так и встала посреди комнаты. Только сумку на пол бросила, под ноги. Еще немного, и она закричит, забьется в истерике. Плохо.