Юлия Шолох – Дикий вьюнок (страница 3)
Я отвернулась, поднимая опустевший поднос. Наконец-то можно уйти! И пожалуй, когда дядины гости явятся в следующий раз, я притворюсь больной и приветствовать их не выйду. А уж печенье печь и подавно не буду! Разве что с ядом!
Уйти мне помешали.
– Как вас зовут? – с улыбкой спросил молодой человек.
Я посмотрела на гостя еще раз. Интересно, с чего я решила, что он безобразен? Может, плохо рассмотрела? Ну что же… я была неправа. Он утонченно, невероятно красив. По крайней мере, когда так улыбается.
– Улана.
– Сколько тебе лет?
Я крепко сжала губы. С какой стати дядины знакомые задают мне подобные вопросы? И почему дядя позволяет?
– Ей шестнадцать, – ответил он за меня.
Больше вопросов не задавали, и я с превеликим удовольствием убралась из гостиной. Впрочем, странности на этом не закончились – закрывая дверь, я вдруг услышала, как гости быстро заговорили, торопясь и беспощадно друг друга перебивая.
– Тридцать, – ломкий старческий голос.
– Сорок, – чей-то глухой и прокуренный.
– Имейте совесть! Не меньше шестидесяти! – это дядя возмущается.
– Семьдесят, – молодой, тот, что в черном.
Осторожно прикрыв дверь, я опустила пустой поднос на стол и замерла. Это ведь никакие не гости, верно? Это торговцы, у которых с дядей какие-то общие дела. Только почему он привел их домой на ночь глядя? Почему они позволяли себе так смотреть? Отец предупреждал держаться от незнакомцев подальше, потому что от них может быть уйма неприятностей, неужели дядя об этом не знает? Непохоже…
Думай, Ула, думай, повторяла я, как обычно делала бабушка. Думай и возможно однажды увидишь звезды…
До вполне очевидного ответа додуматься я не успела. Дверь распахнулась, и на кухню торопливо зашел дядя. Он был в хорошем настроении, надо же… Глаза так и сияли!
Он даже подмигнул. Жутковато стало. Сколько помню дядю, не в его привычках веселиться без веского повода, а поводы так редки, что не удалось припомнить ни одного. Разве что случай, когда он обобрал пьяного и долго радовался нескольким медным монетам, не иначе как припасенным для дяди в кармане пьяницы самим небом.
– А ну пойдем, – поманил меня одним пальцем. Игриво подтолкнул в спину, когда я осторожно проходила мимо.
В гостиной остался только один гость, молодой. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и внимательно следил за нашими передвижениями. Я остановилась на пороге как вкопанная и удивлено оглянулась на дядю.
– Давай, давай, не бойся, – бодро повторял он. Прошел вперед и уселся в свое кресло. Потом повернулся ко мне и удивительно мягко сказал.
– А теперь, Ула, покажи ему свой рисунок.
Смотрящие на меня в упор холодные серьезные глаза никак не вязались с мягким тоном.
Я не сразу смогла вдохнуть.
– Что?..
Он… как он посмел? Рассказать чужаку о моем происхождении? Пусть даже своему знакомому, это ничего не меняет! Раскрыть мой секрет и дать неизвестно кому в руки возможность распоряжаться моей жизнью? Отец никогда не допустил бы ничего подобного! Это называется позаботиться? Нет, это не забота. А значит, а это значит…
– Ула, мы ждем, – теперь дядя говорил совсем не мягко. – Все уже решено. Я обещал отцу о тебе позаботиться, и я сдержал свое обещание. Ты отправишься с этим человеком, который устроит твое будущее лучшим образом. Ты будешь жить в роскоши и ни в чем не нуждаться.
– То есть устроит? – Я не поверила своим ушам! Странная какая забота – передать племянницу чужаку, открыв перед этим самую большую семейную тайну. Кто я дядиному знакомому? Никто! А значит, он вполне может попытаться извлечь из ситуации выгоду, к примеру, сдать меня тем, кто готов платить деньги за…
Платить деньги! Торговый спор в гостиной. О мать всех звезд, ну что за дура!
– Вы меня продали? – почти беззвучно спросила я.
Дядя имел совесть принять слегка нашкодивший вид. Как будто… как будто кошку пнул, а не продал собственную племянницу, о которой обещал заботиться, как о родной дочери. Да, не хотелось бы быть дочерью такого типа…
– Ула, так будет лучше. Этот человек пристроит тебя наложницей к какому-нибудь знатному вельможе, и ты не будешь ни в чем нуждаться. Для твоего же блага.
– Для моего блага отправьте меня обратно к бабушке!
Губы дяди, который вдруг совершенно перестал быть даже отдалено родным, сложились в прямую жесткую полосу.
– Сейчас ты покажешь ему свой рисунок. А после послушно отправишься, куда скажут. А добровольно это произойдет или нет, решать только тебе. Иначе заставим силой. Ты все поняла?
Руки привычным жестом прижались к груди. Я всегда так делаю, когда чего-то пугаюсь. Нужно бежать, да? Нужно хотя бы попытаться!
– Уважаемый, не могли бы выйти и оставить нас одних? – вдруг вкрадчиво заговорил покупатель. Как я могла считать его красивым? Это же работорговец! Как бы мне хотелось, чтобы сейчас этот незваный гость упал прямо у моих ног и в жутких конвульсиях издох. Если бы разъяренный взгляд останавливал чужое сердце, то его уже давно бы не билось! Еще и чай ему подавала!
Даже не заметила, как дядюшка удалился. И что мы имеем? Входная дверь недалеко и наверняка не заперта, если удастся отвлечь этого… этого… его на пару минут, я смогу выбежать на улицу. Только что дальше? Чем это поможет? Одна, без денег и знакомых. С трудом помню, в какой вообще стороне дорога к бабушке. А иначе. Вот оно… Только что догадалась. Еще один вариант, о котором умолчал отец. Помню, открыл тогда рот, посмотрел в глаза и сник, промолчал. Не рискнул пугать четырнадцатилетнюю девчонку. А я все думала, почему промолчал… Ответ-то простой – шайнарских полукровок любят держать в качестве наложниц, ведь это такая экзотика, когда по твоей обнаженной женщине волной плывет изящное изображение какого-нибудь живого существа. Наверное, подобным зрелищем можно любоваться вечно, я иногда так засматривалась на вьюнок, что часы проходили, пока удавалось оторваться от этого занятия. Неудивительно, что кто-то готов за такое зрелище платить.
– Ула!
Чего он так кричит! Ненавижу уже. Купил живое существо, как кусок парного мяса на рынке. И подошел так близко. Как же его остановить? Надо бежать…
– Послушай. Ты не сможешь убежать! Тебе некуда идти, а на улице, поверь моему опыту, тебя ждут такие ужасы, что продажа в гарем по сравнению с ними, как несколько песчинок в лицо против груза земли над захороненным заживо. Понимаешь? Про побег забудь. Сейчас мы поговорим, и ты внимательно послушаешь. Ты же девочка неглупая, правда? У тебя красивое имя. У меня тоже есть имя. Меня зовут Янош, – тут работорговец заговорил медленно, практически по слогам, будто я малоразумное существо, толком не понимающее человеческого языка. Что, кстати, говорит?
– Не нужно меня боятся. Сейчас просто поверь, что ничего страшного с тобой не случится. Обещаю. Доверься мне! А теперь просто покажи свой рисунок. Мне нужно его видеть.
Руки сжали ткань платья еще крепче. Он вообще в своем уме? Хочет, чтобы я раздевалась? Перед незнакомым мужчиной? Добровольно?
– Мне не нужно, чтобы ты раздевалась, – терпеливо продолжил работорговец. – Мне нужно видеть только рисунок. Где он сейчас?
Я машинально кивнула назад.
– На спине? Переместить на руку можешь?
Переместить? Неужели их можно перемещать? Ни разу о подобном не слышала, хотя с другой стороны, что я вообще знаю о шайнарах? Так, разные слухи да домыслы.
– Похоже, не можешь, – пробормотал он. – Ну, все равно… Покажи просто ту часть спины, где рисунок, большего я не требую. Я отвернусь. Поверь мне! Всем будет проще, если мы побыстрее с этим разберемся.
Не знаю, почему я послушалась. Что-то было в его настойчивом голосе, как будто он пытался сказать гораздо больше, чем мог.
Тем более он действительно сразу отвернулся. Правда, в сторону входной двери, перекрывая проход.
Не знаю, чем бы все закончилось, но вьюнок решил проблему самостоятельно. Словно поняв слова работорговца и сложное положение, в котором я оказалась, он переполз с левой лопатки прямо к основанию шеи. Когда вьюнок торопится, это почти щекотно. К счастью, шея не из тех мест, которые следует тщательно скрывать от постороннего взгляда, потому я расстегнула ворот и отогнула воротник. Провела пальцами по рисунку. Не знаю, как я чуяла вьюнок, каким чувством, ничего необычного на коже не ощущалось, но все же я знала – он там.
– Эй ты… – работорговец напрягся. – Смотри. Только быстро, пока не уполз.
Он мгновенно оказался за спиной. Мама дорогая, знала бы ты, что я делаю – показываю мужчине, которого сегодня впервые увидела, самое ценное свое сокровище. Свое наследство. Свое приданное, губы сами собой усмехнулись. Тоже мне счастье, на такое приданое вряд ли кто позарится…
Неожиданно к моей шее прикоснулся теплый палец.
Раньше, чем я успела возмутиться, палец отдернули.
– Ай, – почти по-детски сказал работорговец. – Надо же… Разве у дикого вьюнка бывают колючки?
– Колючки? – изумилась я. Ни разу не видела на своем растении ничего напоминающего колючки.
– Он меня уколол! – обвиняюще сообщил этот… этот продажный человек. Бессовестный работорговец! И безобразный к тому же!
– А нечего руки распускать!
– Да я только…
Спор вынуждено прекратился, когда в гостиную тяжелым шагом вошел дядя. Я мгновенно поправила воротник, закрывая рисунок и накрепко его застегнула.
– Ну что? – дядя остановился так близко, что стало противно. Нет уж, рядом с ним оставаться нет никакого желания. Не хочу рядом. Я отошла, надеюсь, получилось достаточно демонстративно.