Юлия Шляпникова – Тени Казани (страница 2)
— Я Дима, а ты?
— Ада. И ты мешаешь мне слушать Энже Вагизовну, — отбрила она.
— Ада от Аделаиды или Влады?
— Аделина.
— Так у нас уже есть одна Аделина, разве нет? Которая пишет стихи.
Ада закатила глаза и сказала:
— Это я и есть. Вторая Аделина — вон та брюнетка.
— Как же ваша преподша вас отличает?
— Adèle, comment vas-tu?[8] — раздался традиционный вопрос Энже Вагизовны.
— Bien, et vous?[9] — Ада быстро ответила и, получив кивок от преподавательницы, отвела от нее глаза.
— Адель, значит? «Будущего нет, но прошлое вполне для меня»?[10] — с улыбкой заметил Дима.
— Ты о чем?
— Да ладно, не слышала? Это «Князь»! — Ада пожала плечами, и он добавил: — Потом дам послушать.
Прошла всего пара минут, а он уже вел себя так, будто они старые друзья.
— Ты мне мешаешь слушать Энже Вагизовну.
— Не будь занудой! — стукнул по парте Дима и тут же получил осуждающий взгляд Ады и вопрос от преподавательницы. На который, конечно, не смог ответить.
— Как вообще тебя могли перевести в продолжающий класс? — не удержалась от любопытства Ада.
Дима пожал плечами, и тут она заметила, что в рукаве у него прореха, через которую проглядывает какая-то татуировка, которую никак не получалось рассмотреть. Да и сама толстовка выглядела так, будто кто-то пытался ее разорвать на части, но не смог довести дело до конца.
— Немка просто сказала в конце того года, что больше не хочет иметь со мной никаких дел.
— Что ты такого сделал?
— Ничего особенного. Просто каждый раз, когда она спрашивала о том, как прошла наша неделя, я рассказывал, как ловил оборотня или пропал на несколько часов в мире фейри, а тут прошли дни. Фантазия у меня богатая, а преподам это не очень нравится.
Ада окончательно отвлеклась от французского, тем более что им дали письменное упражнение на повторение прошлогоднего материала.
— И что стало последней каплей?
— Я сказал, что заметил ее на прошлом пятничном шабаше. А она выставила меня из кабинета.
Ада хихикнула и покосилась на Энже Вагизовну. Та оживленно болтала с девочкой из их группы, которая приходилась ей какой-то дальней родственницей.
— Что с твоими руками?
— Я из А́вика,[11] а там случаются не самые приятные встречи.
— Дать пластырь?
Дима покачал головой.
— Не привыкать. Пройдет через пару дней. Если только с новыми гопниками не встречусь.
Ему в таком прикиде, наверно, нередко приходилось с ними сталкиваться. А в Авике не очень любили тех, кто отличался, — особенно парней, красящих волосы.
Отчего-то к Аде вернулось то ощущение грядущей встречи из метро. Болтать о чепухе с Димой оказалось интереснее, чем повторять французский на первой паре в учебном году.
— А ты из какого района?
— Раньше жила в Азино, теперь переехали в Московский, на Декабристов.
— О, так нам по пути, значит!
— Только если ты ездишь на метро.
— Нет, я на автобусе. Но проезжаю твои места. Правда, я обычно опаздываю из-за автобуса.
— А я ненавижу опаздывать.
Они переглянулись и захихикали, забыв про идущую пару. Энже Вагизовна сразу же отвлеклась от разговора с родственницей и сосредоточилась на Аде, но она еще не совсем забыла за лето французский и смогла выкрутиться.
Прозвенел звонок, и все тут же засобирались. До следующей аудитории путь был неблизкий, и пяти минут могло не хватить. Надо было успеть добраться на другой конец здания и этаж.
— У тебя что дальше? — поинтересовался Дима, запихнув в рюкзак так и не открытую тетрадь и поморщившись, видимо, от боли в костяшках.
— Основы социологии, а у тебя?
Дима просиял:
— О, значит, еще одна общая!
Забавно, но утреннее раздражение покинуло Аду, и она улыбнулась в ответ. Глаза у Димы были болотно-зеленые, а когда он улыбался, то смешно морщил нос.
— Тогда пошли быстрее! — скомандовала она и подхватила сумку.
Стуча давно не мытыми гадами по плиточному полу, Дима последовал за ней к выходу.
— Матвеева! — окликнула Энже Вагизовна. Ада обернулась. — В следующий раз вместе не садитесь!
— Ну что началось-то! — воскликнул Дима и, бесцеремонно схватив Аду за руку, потянул прочь из класса. — Что, еще и отсюда выгонят?
Ада хотела было возмутиться, что она и сама может идти, но вместо этого покраснела и вдруг засмеялась. В солнечном сплетении, там же, где родился первый трепет, не просто появилось тепло — там стало жарко. Ей казалось, что Дима сейчас почувствует это по ее руке и отстранится, но одновременно не хотелось, чтобы это заканчивалось. Тут Ада вспомнила, что надо что-то ответить, и выпалила:
— Если будешь так себя вести, то и пары месяцев не продержишься. Она суровая
Пока они протискивались по коридору к большой восемьсот третьей аудитории, где должна была пройти первая в этом году потоковая лекция, Дима не выпускал ее руки. Бежал он быстро, так что Ада, стараясь не отставать, сама покрепче в него вцепилась и тихо грелась от этого неожиданно возникшего внутреннего тепла.
В аудитории остались места только в середине — Дима с Адой на прицепе направился прямо туда. Плюхнувшись на сидения, оба синхронно выдохнули и снова захихикали.
Аде определенно начинал нравиться второй курс.
Староста что-то вещала с трибуны, но в аудитории стоял такой шум, что с трудом удавалось расслышать хоть что-то на расстоянии вытянутой ладони.
— А это твой натуральный цвет? — спросил Дима прямо на ухо.
Ада вздрогнула и покрылась мурашками, как от легкого ветерка, только вот шея почему-то ощутимо запылала. Как и щеки, поэтому она чуть отвернулась, скрывая это, и кивнула. Потом, набравшись внезапной смелости, спросила, тоже наклонившись к Диме и притронувшись к красной пряди в его волосах:
— А у тебя?
Они в который раз глупо захихикали.
В аудиторию вошла невысокая темноволосая девушка. Копна, собранная в хвост, казалась ни разу не чесанной, а одета она была словно хиппи из шестидесятых — джинсы-клеш и широкая клетчатая рубашка, через плечо — сумка-мешок с бахромой.
— Смотри, нашего полку прибыло, — кивнул в ее сторону Дима, разматывая наушники.
— Новенькая?
— Похоже. Я не видел ее у нас.
— Так ты же редкий гость в универе, — поддела Ада и сама удивилась, как быстро они перешли к таким дружеским подколкам. Не может же так легко быть с человеком, с которым общаешься первый раз в жизни!
Болотная зелень в глазах Димы на пару секунд подернулась пеленой тоски, а потом он протянул: