Юлия Шляпникова – Наличники (страница 17)

– Ты же говорила про обереги? Имя тоже им могло быть.

– Я думала, что историки в магию не верят. – Руслан мог поклясться, что она специально его поддевает – такой озорной у нее стал вид.

– Конечно. Мы изучаем ее как этап развития общества. Пошли греться, что-то не лучшую погоду мы выбрали для прогулки.

Руслан открыл перед ней дверь в то же кафе, где они сидели в прошлый раз. Столик у окна был свободен – что, впрочем, неудивительно, ведь первого января все нормальные люди отсыпаются или ходят в гости. Они тоже были в некотором роде в гостях – у родного города.

Помогая Ане снять шубу, он случайно коснулся ее руки. Она была теплой, несмотря на мороз за окнами.

– Вот кто, похоже, замерз на самом деле, так это ты! – воскликнула Аня.

– У меня всегда руки холодные, мороз ни при чем, – садясь за столик и беря у официанта меню, усмехнулся Руслан.

– Наверное, замучили поговоркой про горячее сердце?

– Не то слово.

Они взяли чайник фруктового чая и целую губадию. Пока ее подогревали – или пекли, потому что прошло не меньше часа, – Руслан успел понять, что же его так удивляло в Ане. Она оставляла впечатление поставившей на будущем большой жирный крест и загнавшей себя в какую-то яму, из которой робко выглядывала на мир вокруг.

– Ты говоришь, что в Джукетау у тебя нет друзей, – как бы между прочим сказал Руслан, разливая чай. Вокруг сразу запахло летом – липой, облепихой и апельсинами. Казалось, посмотришь в окно, а там солнце и всё пышет зеленью.

– С кем дружила в школе, давно уже пути разошлись. А ты как, общаешься с одноклассниками?

– С лучшим другом детства. Он остался здесь, открыл бизнес – сеть пекарен.

– Подожди, на Нариманова его пекарня? – оживилась Аня. Руслан кивнул, и она расплылась в улыбке: – Обожаю их пироги! Около дома тоже есть магазинчик, всегда беру там яблочный, когда еду к тетушкам.

– Не собираешься к ним перебраться? Они ведь наверняка уже немолоды.

Аня покачала головой.

– У них своя жизнь, у меня – своя.

– А твои родители?

Плечи ее тут же опустились, и взгляд потух.

– Мама умерла, когда мне было пятнадцать. Отца не знаю.

Руслан поперхнулся чаем.

– Прости, я не думал… так ты поэтому уехала в Город?

– Отчасти. Всегда мечтала там жить, тем более родня есть – двоюродная сестра мамы с семьей, мы у них часто бывали раньше.

– Большая семья у вас, – заметил Руслан.

– Крестьянское наследие, – улыбнулась Аня. За окном резко стемнело, и теперь морозные звезды заглядывали в окна. – У тетушек по сыну, у братьев по двое детей… одна я выбиваюсь.

– Успеешь, какие твои годы, – неловко пошутил Руслан, но она даже не улыбнулась.

– А ты?

– Не сложилось.

Сказал и сам понял, что врет. Хорошо, что редко кто замечает его настоящие чувства – бабушкина наука скрывать движения души усвоена на отлично.

– Не пришлась ко двору? – вдруг сказала Аня, ухватив самую суть. Руслан даже не нашелся с ответом и просто кивнул.

Тут как раз принесли пышущую жаром губадию. Все-таки пекли свежую, как здорово!

– Мама тоже такую умела делать, – поделилась Аня, нарезая на ровные кусочки высокий пирог. – У нее и кырт[13] получался такой, как надо, и пирог высокий был. Я делаю все по ее рецепту, но так же не выходит.

– Наверно, был какой-то секрет.

– Все проще. Ей было для кого печь, – и снова горечь в голосе.

Пока они наслаждались пирогом, Руслан колебался, стоит ли любопытствовать, но все-таки решил задать один вопрос.

– Ты тогда в машине упомянула про…

Аня даже не дала ему договорить.

– Не хочу этой темы касаться. Был жених, и нет его. Прямо как у бабушки.

– Ты все-таки веришь, что это моя бабушка его увела? – попытался сменить тему Руслан. Ему было очень неприятно говорить так про Фирузу Талгатовну, будто с того пьедестала, на который вознес с детства, он опускал ее до обычной девчонки в подворотне.

– Послушать бы самого Тахира, да вот вряд ли он жив, – вздохнула Аня и взяла еще кусочек губадии.

– Да, тут бы взгляд со стороны не помешал.

Вдвоем они съели почти весь пирог, хотя он был очень сытным.

– Это все прогулка по морозу, – разливая еще по чашке чая, прокомментировал Руслан. – А где ты жила в Городе? В Азино же?

– Откуда знаешь? – удивилась Аня.

– Ты не тот адрес назвала, когда я тебя забирал из школы.

Сначала она зарделась от стыда, но что-то явно переборола в себе и засмеялась, почти искренне. Он поддержал ее смех, чтобы не было так неловко.

– Сначала в общежитиях – лицейском, институтском. А на третьем курсе перебрались с подругой в съемную квартиру. Мне там нравилось все, кроме одного: надо было платить каждый месяц. – В этой улыбке было еще больше искренности. – А ты где живешь?

– Сталинка на Пушкина, желтая такая, на углу с Островского.

Аня округлила глаза.

– Всегда мечтала там побывать! Наверно, шумно, если открывать окна?

– Окна во двор. Если и шумят, то только свои – двор закрытый.

– В самом центре города живешь, – мечтательно произнесла Аня. – Как же там красиво!

– Не скучаешь по Городу?

– Нечасто.

Чай закончился, и Аня позвала официантку.

– Там никогда не было для меня места. Холодный город, хотя люди там хорошие.

Руслан кивнул.

– Да и тысячелетняя история местами очень давит.

– Я не историк, мне этого не понять, – снова поддела его Аня. Вот такая улыбка у нее явно была настоящая, искренняя. Она ее красила гораздо больше, чем старомодная блузка с пышными рукавами и кружевным воротничком. На нем, кстати, крепилась очень необычная брошь. Вся усыпанная камнями – похоже, драгоценными, она повторяла формой бабочку. Где-то он ее уже видел…

– Красивая вещь, – указал на украшение Руслан.

– Бабушкина. Если я не ошибаюсь, дед подарил ее на рождение моей мамы.

– Ты часто о них говоришь. Не тяжело вспоминать?

Аня покачала головой, отчего кудряшки рассыпались по плечам. Когда она так делала, от нее шла волна легкого лимонного запаха.

– Если не вспоминать, то они уйдут, забудутся. Так не должно быть. Да и вообще, люди слишком серьезно относятся к смерти, даже заменяют это слово. Но почему бы не называть вещи своими именами? Когда меня спрашивают, как я могу так говорить, ведь в моей жизни были серьезные потери, я повторяю одно. Смерть – это не то, чего стоит так неистово бояться.

К ней вернулся театральный тон, которым она рассказывала про наличники. И огонек в глазах, будто Аня знала что-то особенное, но не хотела ни с кем делиться.