Юлия Шеверина – Магическое растениеводство средней полосы. Практика (страница 5)

– Кстати, я не умею летать, – крикнул Феликс суматошно мечущемуся между этажами воробью.

– Самое время научиться! – парировала кошка, с разбегу запрыгивая на ближайший выступ.

Чирик тут же улетел на самый верх и принялся оттуда давать ценные советы, для Феликса, в силу «лингвистического бессилия», совершенно бесполезные.

Пока стажер изучал выщербленную советскими снарядами стену и оценивал, хватит ли у него сноровки совершить подъем по пусть полной зацепок, но все еще горизонтальной, поверхности, Катерина вскарабкалась на второй этаж и вознамерилась подняться на третий.

– Лезь давай, – крикнула она, – тут высокие этажи, на чердаке я могу вывалиться из радиуса!

Прикинув, какие это может повлечь проблемы, Феликс, наконец, решился. Сделал пару рывков вверх, зацепился за удачно выступающий из стены кирпич и… не угадал!

Посыпался песочек, кирпич щелкнул и мягко вышел из стены.

Глава 3. Местами целая лестница

Потерявший точку опоры стажер попытался удержаться на одной руке, но тут и вторая зацепка предательски шевельнулась. Не дожидаясь продолжения, Феликс разжал руку и спрыгнул вниз. Стало очевидно, что со скалолазанием у него никак.

– Лезь, – фыркнула Катерина, дождавшись, пока стажер отряхнется, – через забор. Там лестница.

– Целая? – уточнил Феликс.

– Местами, – уклончиво ответила кошка и отвернулась, скрывая коварно перекошенную мордочку.

На горизонте замаячила перспектива провалиться сквозь гнилые ступени.

Впрочем, она не оправдалась. В заборе нашлась пристойного размера дыра в заросший кустами дворик, посреди которого бодро догнивали свой век потерянные домом оконные рамы, сложенные неаккуратной, но живописной горкой.

За горкой темнел дверной проём и обещанная лестница – бетонная, относительно дома – новая, и потому – целая даже не местами, а почти полностью.

Феликс быстро поднялся по ней наверх, поднял заржавленный люк и вылез на чердак – когда-то полностью крытый и темный, сейчас – щедро продырявленный временем.

Сквозь щели и дыры лился мягкий свет, в размытом пятнышке которого нахохлилась красновато-бурая, с жирными черными пятнами по правому боку, Катерина Ивановна.

– Черепашка-ниндзя, – мрачно произнесла она, открывая глаза, – сплю и вижу, последний миг нашего сотрудничества.

– Мечтаете… в рабочее время? – дыхание немного сбилось – сперва на лестнице, после – от осознания перспективы очередного купания. Он наклонился поближе, чтобы рассмотреть новый катеринин окрас. – Вы в курсе, что это масляные пятна? Такие шампунь не берет…

Кошка ощерила маленькие острые зубки.

– Зато тебя береттт-сс-с, – закипела она и махнула когтистой лапкой в сантиметре от неосторожно сунутого ей лица, – или поберет-с-с! Чёрт!

Феликс дернулся назад – к спасению, но Катерина уже развернулась и побежала в самый темный угол, попутно освещая себе дорогу встроенными зелёными фонарями.

– Чирик-чирик! – поторапливал Чирик из темноты.

– Мя, – отвечала Катерина, выхватывая потусторонним магическим светом из черноты то гору старых проводов, то ворох тряпья. – Эй, не подходи! – фыркнула она догнавшему её Феликсу, – она боится.

– Кто?

Закуток, в который они забрались, казался совершенно пустым. Пришлось подождать с десяток минут, пока из тени в зеленоватый свет не высунулась изящная чёрная головка с белой полосой и яркой красной шапочкой.

Чирик зачирикал. Катерина склонила голову, мякнула.

Серый журавль, точная копия того, что они уже встречали на озере, ответил не сразу.

– Щелк-щелк, щелк, – Феликсу птичьи слова напомнили скрип несмазанной двери, – щщщелк. – а вот кошка с воробьем явно понимали, о чем идет речь. – Да, я бы-ы-ла, – голос её звучал грустно, – и видела: приш-шел один, потом еще два. Черные! – она задрожала, – ч-чёрные! На двух ногах! Как он!

Большая птица, вспомнив о пережитом, замахала крыльями, поднимая по полу волну пыли.

– Спокойно, – промяукала Катерина, – этот со мной.

– Что слу… чхи… лось? – в носу у Феликса засвербило и он пожалел, что не встал ещё дальше – все равно ничего не понимает, а места на чердаке полно в пределах семидесяти футов.

– Ты нервируешь свидетельницу, – взъярилась кошка.

– Свидетельницу? – он посмотрел на журавлиху, забившуюся в угол и спрятавшую изящную головку под растрепанное крыло, – «так это – «она»!» – Чем?!

– Ногами!

Феликс посмотрел вниз – джинсы с кроссовками после птичьей историки сравнялись цветом – от колен и до пола его покрывала сероватая чердачная пыль. Но это после птичьей истерики. Может, ей не нравятся чистые гости? С чумазой Катериной разговаривала…

– Какого… чем не угодили мои ноги?

– Количеством.

– Как же вы меня бесите, – сказал стажер, отчаявшийся понять женскую логику.

– Взаимно!

– Наконец-то вы признались!

– Взаимно! А теперь – замолкни, я итак с трудом разбираю, что трещат эти двое.

Феликс демонстративно развернулся и отошел к противоположной стене.

Журавлиха продолжала пощелкивать, Чирик возбужденно чирикал и шнырял между её длинными ногами в чёрных «чулочках».

– Полетели, полетели отсюда! – суетился воробушек, поглядывая на Катерину, – Она все рассказала, я выполнил условия сделки! Полетели, полетели!

– Нет! Я больше не покину это место! – журавлиха снова спрятала голову под крыло, решив, видимо, что её приглашают к совместному полету.

– А можете еще раз рассказать, что вас так напугало? – спросила Катерина у большой птицы. – Только можете в этот раз помедленнее и, – более строго и глядя на воробья, – без лишнего шума!

Воробей притих. Журавлиха подобрала одну ногу, постояла так с минуту. Наконец, она высунула наружу свою изящную голову.

– Обеш-щаете, что меня не тронут?

Кошка пообещала.

– Я была рядом и всё ви-и-дела, – журавлиха продолжила говорить, успокаиваясь и начала расправлять длинную шею, – и слыш-шала. Пришел незнакомый. Самка, это была самка. Приятно смотреть, нестраш-шная. Она пошла по воде, и…

– По мостику? – уточнила Катя.

Журавлиха скакала с мысли на мысль и мостик, лежащий на воде, за мостик не считала. После вопроса Катерины она задумалась, кивнула.

– По утиному мос-сту. Потом пришел большой, этого я его видела раньше, он тут давно. У-уважаемый, добрый. У него в руке было ч-что-то, он протянул рук-ку и тут…

Кошка подалась вперед, нетерпеливо подергивая хвостиком.

– И самка его убила? – предположила она.

– Нет-ссс, ч-что вы, – журавли испуганно взмахнула крыльями, – они ч-что-то говорили, это не с-слышала. А потом появился второй, совсем маленький, т-тёмный, с-страшный! Страшный! Смотреть на него было ужасно, он был во тьме! Он подскочил к большому, тот упал.

По чердаку прошлась полевая буря, Феликс снова расчихался.

– А дальше-чхи?! – кошка поздно прикрылась лапками и пыль набилась ей в нос, глаза и даже в уши.

– Я ис-спугалась, стало темнейше, и страшнейш-ше! Не могла двинутьс-ся. Как с-смогла, уже никого не было, только большой лежал на воде. Я улетела с-сюда. И больше никогда, ни-когда не вернус-сь!

Птица снова разволновалась, зашумела крыльями.

– Довели до истерики? – спросил Феликс. – Быстро вы.

– Она у нее перманентная, – отмахнулась Катерина, – но это не удивительно. При ней убили Шабу.

– Она видела убийц?

– Точно уверена, что там была женщина и… мелкий тёмный.