Юлия Шахрай – Преподавательница Вирита. Попаданка в Академии Артефакторов (страница 2)

Последнее, что помню — это как я умирала. Если память не подводит, могу сказать, что не так я себе представляла жизнь после смерти. Бурлящим котлам или крылатым в белых одеждах я бы не удивилась. Но ворона…

Повторяю свой вопрос:

— Кто ты? Почему ты называешь меня Вирита? Что это за место?

— Ты не Вирррита! — ворона распушает перья и словно нахохливается.

— Не Вирита, — соглашаюсь я. — Меня звали Вера. Я думала, что умираю, но когда открыла глаза, оказалась здесь. И я всё ещё жду ответов на свои вопросы.

— Не Вирррита, значит… Это объясняет то, почему я почувствовала, что развоплощаюсь, а потом всё верррнулось, как было… Значит, Вирррита действительно умерррла!

Ворона выглядит искренне огорчённой и растерянной. Протягиваю ладонь в желании её утешить и оглаживаю встопорщенные перья.

Птица какое-то время молчит, принимая ласку, затем наклоняет голову набок:

— Что последнее ты помнишь?

Прикрываю глаза, чтобы сосредоточиться, и медленно отвечаю:

— Я была в своей спальне, когда мне сдавило грудь. Было больно и не получалось вдохнуть. Я ясно поняла, что умираю. У меня вся жизнь промелькнула перед глазами, а потом очнулась в этой комнате.

Помню всё так, словно это было в далёком прошлом, будто с того дня прошло так много времени, что и эмоции уже притупились. Даже не чувствую грусти из-за того, что оставила дочек и внуков. Разумом понимаю, что их наверняка расстроила моя смерть, ведь они меня очень любили, но грусти не чувствую. И даже то, что я оказалась непонятно где и в незнакомом теле, вызывает лишь любопытство.

— Ты болела? — нарушает молчание птица.

— Болела, — соглашаюсь я. — Но в моём возрасте сложно оставаться здоровой — в прошлом году мне стукнуло пятьдесят.

— Вот оно как! — птица снова вздыхает. — Непонятно, как ты попала в это тело, но ррраз уж всё так… Меня зовут Ворррона. И я фамильяррр Виррриты, а теперррь и твой.

— Вирита — это девушка, в чьё тело я попала?

— Да. Она в последнее вррремя вела себя стррранно: забывала поесть, почти не спала… Я боялась, что Вирррита себя доведёт. Старалась рррасторррмошить, но она не обррращала на меня внимания… Ты ведь не собиррраешься умирррать?

— Нет! — заверяю я.

— Ты уверррена? — в голосе птицы появляется настороженность.

— Уверена, — улыбаюсь я и сажусь. — Раз уж я получила второй шанс, будет глупо выбросить его на помойку. Я не привыкла сдаваться.

— Это хорррошо! — успокаивается Ворона. — Если умрррёт Вирррита, умррру и я. Фамильяррры пррривязаны к хозяевам жизнью и смеррртью, так что я жива только благодаррря тебе.

— Вот как?! — удивлённо приподнимаю брови я. — В моём мире нет фамильяров.

— Пррравда?! Неужели у вас все настолько сильные маги?

— Маги? Магов у нас тоже нет. Вернее, есть, но они не маги, а шарлатаны. Никому из них не удалось доказать, что они действительно что-то умеют. Так что думаю, магии у нас нет.

— Хм… Какой стррранный мир! — удивлённо округляет глаза Ворона. — А воррроны у вас есть?

— Есть, — улыбаюсь я. — Давай пересядем на кровать — здесь дует.

— Хорррошо, — кивает птица.

Ждёт, пока я с удобством расположусь на тёмно-синем покрывале, затем перелетает на тумбочку и застывает:

— Но ррраз в вашем мире нет магии, у вас, наверррное, очень отсталый мирр?

— Не сказала бы, — улыбаюсь я. — У нас развита наука. Но ведь и у вас тоже — иначе откуда здесь взяться лампочкам? — киваю на потолок.

— Из-за магии, конечно, — снова удивляется ворона. — У нас центррральное освещение. В прррошлом году как ррраз заверрршили магофикацию королевства, так что магией могут пользоваться даже в глухих деррревнях.

Удивляюсь:

— А как связана магия и лампочка? Разве она работает не за счёт электричества?

— Електичество? — озадаченно моргает Ворона.

Затем настораживается и переходит на шёпот:

— Тихо! Молчи и ничего не говоррри!

— Что?..

— Тихо! — нахохливается птица.

Дверь сотрясается от стука. Затем слышу грубый мужской голос:

— Эй! Вирита, поганка! Ты должна заплатить за постой! Или выметайся из моего дома!

Ворона перелетает поближе к двери:

— Уважаемый господин упррравляющий, хозяйки сейчас нет! Я перрредам, что вы заходили.

— Снова нету дома?! — в голосе невидимого хозяина злость. — Передай ей, что я больше не намерен это терпеть! Пусть или платит, или выметается!

— Конечно.

Слышу удаляющиеся шаги, затем скрип ступеней. Птица ещё какое-то время настороженно прислушивается, потом с облегчением вздыхает:

— Ушёл! Легко отделались!

— Что происходит?

Ворона снова вздыхает:

— Думаю, лучше будет, если я начну всё с начала.

Перелетает обратно на тумбочку и начинает вышагивать по ней из стороны в сторону:

— Вирррита рррано осиррротела, поэтому её рррастила бабушка. А когда Вирррите стукнуло двенадцать, у неё открррылся дар. И она смогла пррризвать фамильяррра. Меня, если ты не поняла. У бабушки имелось немного денег, да и Вирррита была усердной девочкой, так что у неё получилось поступить в Магшколу, а потом и в Магакадемию.

— По какой специальности она училась? — с любопытством уточняю я.

— Общая магия. На пррредпоследнем курррсе она начала встречаться с Жуанулем. Тот ещё бабник! Я её пррредупррреждала, пыталась открыть глаза, но это привело только к тому, что Вирррита перррестала меня слушать! — птица от возмущения останавливается и распушает перья.

— Он бабник? Значит, красавчик?

— Ага, — сдувается Ворона. — Крррасив и учился хорррошо. Были слухи, которррым я склонна верррить, что до Виррриты он встречался с дррругой девушкой, отличницей. Но она заберрременела, и ей пррришлось бррросить учёбу. Вирррита считала, что это наговоррры, но я так не думаю. И ещё это объясняет, как Жуанулю удавалось хорррошо учиться — за него все домашние задания делала та бедняжка. А когда он начал подбивать клинья к Вирррите, помогать ему стало её задачей. Бедняжка училась за двоих, а этот…

Ворона снова возмущённо распушает перья. Протягиваю руку и глажу её, чтобы успокоить. Птица ещё пару минут бурчит о том, какой негодяй этот Жуануль, а когда её эмоции утихают, направляю рассказ в нужное мне русло:

— Он был негодяем и пользовался Виритой. Я поняла. И что было потом?

— Пользовался. Лил ей в уши комплименты, но с дрррузьями и семьёй не знакомил. Настаивал на том, что не хочет пррредавать отношения огласке — мол, опасается сплетников. А эта дурочка и верррила! И дипломную ррработу за него написала! И от пррредложений ррработы в столице он её заставил отказаться — мол, ррработать в семье должен мужчина. И что ей некогда будет, ведь нужно будет рррастить детей! А эта дурочка верррила! А я ей говорила!..

Опасаясь, что птица снова сорвётся в истерику, глажу её и интересуюсь:

— Они выпустились. И что дальше? Как Вирррита оказалась в этом месте?

— Когда она училась на последнем курррсе, бабушка умерла и оставила ей небольшое наследство. Этот подлец заставил Виррриту продать дом. Снял эту коморррку, забрррал деньги и ушёл, пообещав верррнуться, когда найдёт варрриант жилья получше. И не верррнулся.

— Ничего себе! С ним что-то случилось?

Ворона снова топорщит перья:

— А что ему сделается? Гаду этому! Узнала я, где он живёт — особняк в центре, слуги. И Вирррите рррассказала. Она паррру дней ещё подождала того, что негодяй за ней верррнётся, а потом пошла к нему сама. Слуги её даже на порог не пустили! Эта дурррочка до последнего не хотела верррить правде и подкаррраулила Жуануля, когда тот выходил из дома. Так этот гад сделал вид, что они незнакомы! Попросил оставить его в покое и перррестать нести чепуху! И смотрррел так холодно!

— Ужас какой! — искренне произношу я, жалея бедную девочку. — И она просто так ушла?