Юлия Щербинина – Время библиоскопов. Современность в зеркале книжной культуры (страница 8)
Изучив достижения иностранцев, призадумались и россияне. Какую книгу сделать виртуальным памятником? Конечно, «Войну и мир»! В 2015 году Школа лингвистики «Высшей школы экономики» совместно с компанией «Samsung» и Государственным музеем Льва Толстого создали мобильное приложение «Живые страницы». Четырёхтомную эпопею снабдили системой навигации и лексического поиска, дополнили комментариями и инфографикой, оснастили викторинами и интеллектуальными онлайн-играми. Причём за подсказками можно обращаться не только к справочникам, но и к «френдам» в соцсетях. Можно также следить за переплетениями сюжетных линий, анализировать взаимодействия персонажей, уточнять датировку, соотносить романные события с историческими, вести их летопись и «нанизывать» на хронологическую ось (таймлайн). Но это не предел замысла: чуть позже приложение дополнили визуальными графами отношений толстовских героев в формате соцсети и проекцией текста на географическую карту.
Как можно оценить такой эксперимент? С одной стороны, хотелось бы видеть в нём органический сплав художественной литературы и компьютерной технологии, гармонию слова и «цифры», вербальности и виртуальности. Произведение вроде бы превращается здесь в многопользовательский гаджет, демонстрирующий всю художественную мощь текста и всю масштабность писательского таланта. Но, с другой стороны, тут происходит очередная неявная, но принципиальная подмена: исходный авторский замысел замещается придумками программистов и фантазиями веб-дизайнеров. В результате даже при полном сохранении текста романа мы имеем сложносочинённый, мастерски сделанный, технически совершенный продукт, но… не «Войну и мир». Получаем некое квазипроизведение с «обогащенным контентом», но выхолощенным смыслом. Хотя, как бы там ни было в плане оценок, Толстой бы точно обалдел! А насколько культуросообразен такой виртуальный памятник и зарастёт ли к нему народная тропа – выясним лет через десять.
В романе Марка Твена «Янки при дворе короля Артура» американец XIX века показывает средневековым людям газету – и они забрасывают его вопросами: «Что это за странная штука? Для чего она? Это носовой платок? Попона? Кусок рубахи? Из чего она сделана? Какая она тонкая, какая хрупкая и как шуршит. Прочная ли она и не испортится ли от дождя? Это письмена на ней или только украшения?»
Кабы не случилось так, что цифровая эра станет началом нового средневековья – и лет через сто аналогичные вопросы будет вызывать печатная книга. Хотя по здравом размышлении такое вряд ли случится, поскольку последующим поколениям будут так или иначе знакомы предметы прошлого, а Твен описал обратную ситуацию. Но вот смогут ли наращивание визуального потенциала, расширение функций, совершенствование материальных носителей компенсировать тотальную деградацию содержания? Диктат формата требует новых свершений и новых жертв. И как бы не вышло так, что нашим потомкам достанутся книги… вообще без текстов, зато на супернавороченных гаджетах.
Глава 2. Косынки в воздухе и доктор Хаус в раю. Модные тенденциикнижного дизайна
Какие надежды ты сам возлагаешь на свои книги, развёртывая их то и дело, и обрезая их, и умащивая шафраном или кедром, и кожей их одевая, и застёжки приделывая, как будто ты и впрямь собираешься что-то из них извлечь?
Хвалить до смерти
Наряду с новейшими книгоиздательскими форматами, можно говорить об актуальных тенденциях книжного дизайна, творческих экспериментах и особой моде в оформлении печатных изданий.
Начнём с того, что такая мода существовала фактически с того момента, когда книгопечать стала массовой. Однако, в отличие от современности, прежде отношение к украшательству книг было двояким, чаще недоверчивым, а то и вовсе скептическим. «Печатный каждый лист быть кажется святым», – утверждал баснописец Иван Дмитриев. И это было если не догмой, то неким общим убеждением просвещённых людей XVIII–XIX веков.
Внешнее оформление должно отражать, а не подавлять содержание. Идеальный образ книги – в гармонии её внешнего облика и смыслового наполнения. Ещё в древнерусском сборнике изречений «Пчела» содержится упрёк тем, кого прельщает в книгах не столько чтение, сколько тонкость пергамента и краса букв. О том же и взятое в качестве эпиграфа стихотворение Кондратия Рылеева: «…переплёт не златом, а внутрь добром блестит».
Примерно в том же ключе думали и европейцы. В Париже в 1759 году имела большой успех книга маркиза Луи Антуана Караччоли «La Livre a la Mode», оформление и содержание которой высмеивало распространённую тогда моду на разноцветные страницы, вычурные шрифты, пышное убранство корешков, избыточные украшения обложек и нелепые салонные игры с книгами наподобие карточных. На русский язык это издание было переведено только в 1789 году с названием «Модная книга», но тоже было принято на ура.
Знаменитый издатель и журналист эпохи Русского Просвещения Николай Новиков в сатире «Каковы мои читатели» (1770) выводит образ читателя Нелепа, которому более всего нравится, что журнал «печатан со украшением».
Два года спустя русский журнал «Живописец» опубликовал Письмо Щеголихи (его автором считают драматурга Дениса Фонвизина), которая обращается к издателю с просьбой напечатать цветными буквами «Модный женский словарь». И подкрепляет просьбу вдохновенным обещанием: «Мы бы тебя до смерти захвалили». Читающая публика хохотала от души.
Видеть прекрасно изданною пустую книгу так же неприятно, как видеть пустого человека, пользующегося всеми материальными благами жизни.
В 1810 году литературный критик Николай Страхов издал книгу «Мои петербургские сумерки», где, возможно, впервые в российской типографике был использован синий шрифт. Согласно замыслу, цвет текста отражал душевное состояние автора и передавал атмосферу написанного. Но современники не вполне поняли сей творческий «мессидж» и не спешили рукоплескать типографскому чуду. Журнал «Цветник» язвительно сравнил его со «щеголем с голубою манишкою или с голубым на шее платком», однако справедливо предрёк Страхову армию наивных подражателей.
Не симпатизировали истинные ценители книг в позапрошлом веке и бездумным «собирателям редкостёв» вроде Якова Березина-Ширяева – обладателя сколь огромной, столь же и бессистемной библиотеки. Предметом его особой гордости был оттиск статьи, напечатанной в единственном экземпляре на цветной бумаге и содержащей на пятнадцатой странице замену точками слова «неряшеств».
«Вся эта пестрота безобразна», – писал об избыточном книжном декоре Пушкин, очень трепетно относившийся к оформлению своих изданий и предпочитавший печататься «без всяких типографских украшений, состоящих из простых и волнистых линеек, звёздочек и т. п.». Максимум, что позволял изображать как дополнение к тексту, – это скромная виньетка. Доверял безупречному вкусу художника Фёдора Толстого, кисть которого назвал «волшебной».
Есть ещё одно значимое отличие книжной культуры прошлого от современной. Прежде большинство изобретений было направлено на совершенствование самого процесса чтения, сейчас – на трансформацию внешнего облика книги. Так, с XVI по конец XIX века было создано немало разных устройств (англ. book machines) и приспособлений для комфортного чтения и удобного пользования книгами. Вспомним лишь самые известные.
В 1588 году итальянский инженер Агостино Рамелли придумал книжное колесо (book wheel), предназначенное для одновременного доступа к нескольким книгам на библиотечных полках. Правда, машина не была создана – осталась лишь проектом, хотя похожие приспособления впоследствии использовались в монастырских библиотеках.
Последующие изобретения предназначались преимущественно для приватного чтения, индивидуального книгопользования. Например, в XVI веке в обиход вошли вращающиеся кафедры для чтения и письма в публичных и монастырских библиотеках и кафедры для домашнего чтения в постели – изысканно декорированные, но массивные и громоздкие. А в британском музее «Метрополитен» можно увидеть агрегат 1750 года – кресло для чтения (reading chair), сделанное архитектором Дэниелом Либескином. Сидеть на нём надо было лицом к спинке – не очень удобно, зато «прогрессивно».
Книжное колесо
Holloway Reading Stand
В 1890 году американцы выпустили комплексный трансформер для чтения – Holloway Reading Stand, который превращался то в рабочий кабинет, то в обеденный стол. Подставки, держатели, подсветка – всё для того, чтобы читать хоть стоя, хоть сидя, хоть лёжа, соединяя или чередуя чтение с едой. Синтез литературы и кулинарии, пищевая метафора в действии (гл. 9).
Возникали также футуристические проекты «читающих» устройств, некоторые из них в чём-то предвосхитили появление букридеров. Один из таких прогнозов опубликовал в 1935 году американский журнал «Everyday Science and Mechanics». Устройство представляло собой матовый экран с увеличительным стеклом, на который с помощью ручного пульта проецировались изображения книжных страниц – по аналогии с микрофильмами.
В 1977 году американский изобретатель Чарльз Коли запатентовал ещё один «аппарат для извлечения книг» – нечто вроде деревянной доски на пружинах, расположенной поперёк задней стенки книжного шкафа и предназначенной для извлечения книг с полок.