Юлия Санникова – Самоучитель литературного мастерства (страница 19)

Репортаж, как, впрочем, и другие прозаические произведения, состоит из череды планов: крупных, средних, мелких. Автор придумывает и монтирует их по своему вкусу или по разработанному плану, как режиссер снимает планы согласно сценарию: вот лицо героя, вот его силуэт растворяется в ночи, потом вся сцена дается с высоты птичьего полета.

Деталь, наподобие угрей, которые описываются абзацем выше, – это самый крупный план. Он предназначен для изображения отдельных внешних и внутренних подробностей. Можно чуть отодвинуть всевидящее око автора и показать читателю фрагмент побольше: «Главного звали Ангелом. Его начальственный статус подчеркивала аккуратная густая борода» (И. Во). Лицо и мимика человека – это крупный план. Отойдем еще дальше, возьмем человека по пояс, посмотрим на его жесты. Получим средний план: «Овод выдернул цветок из своей бутоньерки и стал отрывать от него лепестки. Кого он ей напоминал? Такие же нервно-торопливые движения пальцев…» (Э. Войнич). Общий план показывает человека в полный рост: «Я кое-как сошел с лошади и едва живой бросился в кофейню Пелити выпить рюмку вишневой настойки» (Р. Киплинг). Наконец, самый общий план рисует нам человека в интерьере или на пленэре: «Обедал он почти всегда дома, затем следовала десятиминутная сиеста: сидя на террасе, выходившей во двор, он сквозь сон слушал пение служанок в тени манговых деревьев, крики торговцев на улице, шипение масла на сковородах и треск моторов в бухте, шумы и запахи которой бились и трепетали в доме жаркими послеполуденными часами, точно ангел, обреченный гнить взаперти» (Габриэль Гарсия Маркес).

Смена планов делает повествование динамичным. Останься автор в одном плане на долгое время – читатель заскучает. Вот как резво сменяются планы в отрывке из романа Кнута Гамсуна «Странник играет под сурдинку»:

«В тот же день я проходил мимо одного дома, на пороге которого сидел молодой человек (Самый общий план) и играл на губной гармошке (Деталь).

По игре было видно, что никакой он не музыкант, просто, должно быть, добрая и веселая душа, – сидит и играет для собственного удовольствия (Общий план); поэтому я лишь издали поклонился, а ближе подходить не стал, чтоб не спугнуть его. Он не обратил на меня никакого внимания, вытер гармошку (Средний план) и опять поднес ее к губам (Крупный план). Прошло немало времени, когда он снова вытирал ее (Средний план), я воспользовался случаем и кашлянул: «Это ты, Ингеборг?» – спросил он. Я решил, что он разговаривает с какой-то женщиной в доме, и потому не ответил. «Кто там?» – спросил он. Я растерялся: «Ты про меня? Разве ты меня не видишь?» На это он не ответил. Он стал шарить руками вокруг себя, потом встал (Общий план), и тут я увидел, что он слепой. «Не вставай, я не хотел тебе помешать», – сказал я и сел рядом (Общий план)».

Темп речи – еще один инструмент, благодаря которому автор может замедлять или ускорять повествование, делать его динамичным. Длинные предложения притормаживают действие, короткие – убыстряют. Посмотрите на примере из одного того же произведения А. Баррико «Шелк», как это происходит:

«В те времена Япония и впрямь была на другом конце света. Два столетия остров, собранный из островов, существовал в полном отрыве от остального мира, пренебрегая всякой связью с континентом, не подпуская к себе иноземцев. Китайский берег отстоял миль на двести, но императорский указ способствовал тому, чтобы он откатился еще дальше: указом повсеместно запрещалось строительство двух– или трехмачтовых кораблей. Следуя по-своему дальновидной логике, указ не возбранял покидать родину, зато обрекал на смерть каждого, кто посмеет вернуться. Китайские, голландские и английские купцы не раз пытались прорвать эту нелепую обособленность, но им всего-навсего удавалось сплести непрочную и чреватую опасностями сеть контрабанды. В итоге они довольствовались мизерным барышом, кучей неприятностей и расхожими байками, которые травили по вечерам в каком-нибудь порту. Там, где оплошали купцы, преуспели, бряцая оружием, американцы». Повествование в отрывке – размеренное, обстоятельное, плавное. В сложных предложениях по нескольку придаточных, рассказ движется неторопливо.

И второй фрагмент:

«Девушка чуть-чуть приподняла голову.

Впервые отвела она взгляд от Эрве Жонкура и направила его на чашку.

Медленно повернула чашку, пока губы в точности не совпали с тем местом, где пил он.

Прищурив глаза, сделала глоток.

Отстранила чашку от губ.

Спрятала руку в складках одежды».

Здесь предложения короткие, острые, отрывистые, по одному на абзац. Действие летит стремительно, автор не отвлекается на внутренние детали, сосредоточен на жестах.

Уменьшение абзацев, как во втором отрывке, ускоряет темп речи. Тот же эффект производит настоящее время глагола. А прошедшее время, наоборот, замедляет. Перепишем текст в настоящем длящемся, т.е. поменяем глаголы совершенного вида на несовершенный:

«Девушка чуть-чуть приподнимает голову.

Впервые отводит она взгляд от Эрве Жонкура и направляет его на чашку.

Медленно поворачивает чашку, пока губы в точности не совпадают с тем местом, где пил он.

Прищуривая глаза, делает глоток.

Отстраняет чашку от губ.

Прячет руку в складках одежды».

Эффект погружения почти полный. Согласны?

Потренируйтесь замедлять и ускорять написанный вами текст, меняя вид и время глаголов. Увеличьте, с помощью придаточных, длину предложения и посмотрите, что станет с темпом при прочтении. Затем попробуйте укоротить предложения и абзацы. Оцените разницу.

Репортаж с точки зрения особенностей повествования бывает трех видов: хроника, путешествие и цепь доказательств.

С хроникальным репортажем все ясно. Действие разворачивается во времени. «Трое в лодке, не считая собаки» – хороший пример беллетризованного репортажа-хроники.

В качестве примеров репортажа-путешествия можно привести «Хождение за три моря» купца Афанасия Никитина, «Хождение» в Палестину игумена Даниила, совершенно в 1106 и 1108 гг., «Гаргантюа и Пантагрюэля» Ф. Рабле.

Цепь доказательств – репортаж осложненный, особенно по сравнению с хроникой и путешествием. Цель его – нестандартно, по-новому раскрыть старую тему. Рассказ, следовательно, должен начинаться с известного всем положения, за которым следуют сцены, опровергающие заявленный тезис. К концу репортажа старая тема разворачивается иногда в совершенно противоположную сторону.

Например, репортаж о том, как в Китае борются с ковидом, может начинаться с заявления, как быстро и эффективно там остановили распространение коронавируса. Исходный тезис: в Китае знают, как бороться с пандемией, граждане этой страны обладают высоким чувством социальной ответственности и следуют предписаниям властей. Однако, по мере чтения читатель выясняет, что самоизоляция в Китае совершалась не добровольно, а силовыми методами, людей принудительно запирали в домах, заваривали двери в подъезды, а еду передавали в окна. Мужей и жен, родителей и детей сажали на карантин отдельно, люди страдали от разлуки, тосковали, некоторые заработали психические травмы. Постепенно у читателя складывается мнение, что борьба с коронавирусом в Китае ведется жестоким, бесчеловечным способом. Это и есть победа новой концепции, предложенной автором репортажа. Аудитория по-новому смотрит на сложившийся в ее сознании стереотип.

Очерк

Из литературных жанров очерк ближе всего к рассказу и новелле. Из публицистических – к ньюс-фиче.

Центральной темой очерка является: человек в его типическом проявлении; проблемная ситуация; факт или явление внутреннего и внешнего мира.

Очерк бывает портретным, проблемным, психологическим, событийным, путевым.

Главная цель пишущего очерк – это предельно обобщить жизненный материал, показать героя или событие в контексте раскрытия общественной ситуации или проблемы.

В очерке, коль скоро это художественно-публицистический жанр, есть место всему: увлекательному повествованию, живым диалогам, ярким портретным характеристикам, авторским рассуждениям, документальной хронике, архивным данным, историческим источникам.

Композиция очерка зависит от его типа, их мы перечислили выше. Рассказ о событии предполагает линейную композицию, в которой есть завязка, развитие действия, кульминация, развязка. Очерк о явлении требует логической композиции: авторский тезис аргументируется по ходу текста, перемежается рассуждениями разной глубины, примерами, иллюстрациями, метафорами и аллюзиями. Размышление о психологическом феномене, как, впрочем, и о насущной проблеме можно реализовать в рамках эссеистской композиции. В эссе авторская мысль двигается прерывисто, дискретно, но не хаотично, как можно подумать на первый взгляд. Текст строится на цепи ассоциаций, одна мысль тянет за собой другую, от одного предмета, автор переходит к другому, подталкивая читателя к уяснению заявленной темы.

Повествование в очерке может вестись от первого и третьего лица. Начинающему литератору стоит попробовать писать тем и другим способом, чтобы выяснить, какой удается лучше всего. Приобретя сноровку в написании такого рода текстов, он может перейти ко второму способу.

Третье лицо имеет определенное преимущество перед первым. Рассказывая о событии или человеке в третьем лице, автор превращается во «всеведущего творца». Ему все доступно, и обо всем известно. Он описывает происходящее, одновременно проникает во внутренний мир персонажей, передает их мысли и чувства, комментирует события, поступки, выносит оценку. В третьем лице написано большинство произведение художественной литературы, поскольку оно дает наибольший простор для развертывания сюжета. От первого лица пишут публицистику: мемуары, письма, рецензии, репортажи. Есть, правда, мастера, которые умеют писать фикшн от первого лица. Ярким примером служит Рэймонд Чандлер, в детективных романах которого повествование ведется от лица сыщика. Такой рискованный эффектный трюк крайне сложно исполнить. В детективе важно сохранить интригу, не выболтать секрет, не позволить разгадать загадку как можно дольше. Когда о преступлении повествует сам расследователь, не выдать тайну сложно. Но, как выясняется, очень даже можно.