Юлия Рыженкова – Магиум советикум. Магия социализма (страница 64)

Александр сел в кресло, стоящее у стены, и пригласил меня занять соседнее.

– Теперь я расскажу тебе всё, – сказал он, – и покажу.

Перед нами возник магический экран, вызванный Александром, и я погрузился в прошлое.

Тьма была всегда. Всегда были жестокие правители, подлые министры, убийцы, воры, взяточники, доносчики, хамы, свиньи, шлюхи и сутенеры, идиоты и мрази. Чистота проигрывала. Порой появлялись люди, переполненные тьмой настолько, что она выхлестывала наружу, порождая чудовищные катаклизмы – к таким относилась, например, Вторая мировая война, война во Вьетнаме и, конечно, введение советских войск в Афганистан, очередной выплеск тьмы, происходящий здесь и сейчас. Впрочем, Вторая мировая стала хорошей инъекцией для Европы – она поглотила и переварила такое количество тьмы, что мир постепенно начал приходить в равновесное состояние, и к 1980-м появились целые государства, в которых тьмы было меньше, чем всего остального.

Жаль только, что никакой противоположной субстанции – «света» – не существовало. Тьма отступала, если сердце и разум человека сосуществовали в гармонии и стремились созидать, а не разрушать. Хотя равновесие тоже было иллюзией: система, в которой достигается точка баланса, рано или поздно скатывается во тьму. Иногда тьма накрывала целые государства – Иран, Саудовскую Аравию, Афганистан, Ирак, Мьянму. И – СССР. Обывателю тьма не видна. Ему кажется, что человек – злой, пустой, глупый, но первопричина остается за кадром. А магу – видна.

Сорок три года назад магическое сообщество обнаружило, что существуют бездонные люди, способные поглощать тьму в любых количествах, точно она проваливается в великое ничто, скрытое под бренной оболочкой. Всегда – женщины. Всегда – молодые. Так появилась королева.

Она не была добровольцем. Ее просто обездвижили и подключили к первому – собранному тогда на коленке – концентратору тьмы. Есть нечто, привлекающее тьму; в основном это «манки» магического свойства. Концентратор – это структура, полностью собранная из таких манков, а венцом системы стала королева. Женщина, лежащая в вечной коме и принимающая в себя потоки тьмы.

– Однажды, – сказал Александр, – ее придется сменить.

Я спросил, почему, и Александр объяснил, что в последнее время не вся тьма, поступающая в концентратор, поглощается, часть ее отторгается телом королевы – и потому я замечал отголоски тьмы во внешнем мире, потому Афганская война все-таки началась, несмотря на все усилия.

– Значит, – подытожил он, – у бездонных людей тоже есть свой предел.

– Вы отпустите ее? – спросил я.

– Нет, – сказал он.

– Убьете?

– Нет.

– А что?

– Ее переведут в нижнее хранилище и подключат к системам жизнеобеспечения. Если ее отпустить, она рано или поздно состарится и умрет, а ее смерть приведет к освобождению тьмы, накопленной внутри. Ты представляешь, что тогда будет? Представляешь, что ждет мир, который сорок лет очищали от скверны, складывая ее в одном месте, – а теперь всё зло, скопившееся за эти годы, выйдет наружу?

Да, я представлял. Или нет, не представлял. Я никогда не видел апокалипсиса и не знал, с чем его сравнить.

На самом деле Александр рассказывал гораздо дольше, останавливаясь на технических подробностях создания концентратора, на биологии королевы и природе ее способностей (впрочем, совершенно неизученной), но я не хочу углубляться в технические дебри. Слушая Александра, я понял, что концентратор – это торжество науки и магии как единой системы. Впрочем, такая формулировка тоже не совсем верна, поскольку магия – это тоже наука, просто находится она на другой чаше весов.

Но Александр так и не ответил на самый главный вопрос: зачем нужен я? Почувствовав мое нетерпение, он поднял руку – и из темноты в дальнем конце помещения, из – фигурально выражаясь – тьмы вышел человек с иссеченным морщинами и складками лицом.

– Это хранитель, – сказал Александр.

4

Впервые она очнулась лишь через полгода моих еженощных сражений. Я сидел – обессиленный и опустошенный, едва оставленный призраками, – когда позади раздался женский голос. Я вздрогнул от страха и обернулся. Королева лежала под своим хрустальным покровом, но голова ее была повернута в мою сторону, и она осмысленно рассматривала меня через искажающий видимость хрусталь.

– Как тебя зовут? – спросила она. Как ни странно, звук был слышен отчетливо.

Я назвался. Она чуть улыбнулась – самыми краешками губ – и вернула голову в изначальное положение. Я, изумленный, подошел ближе и присмотрелся к ней. Она выглядела как обычно – бледное лицо, тонкие черты, черные волосы, глаза закрыты.

– Королева, – окликнул я.

Она, не открывая глаз, ответила:

– Я не могу долго. Завтра.

И уснула.

Так начались наши бесконечные диалоги, подобные шахматной партии по переписке, когда следующего хода приходится ждать неделями. Обычно она просыпалась буквально на несколько минут, и сил ей хватало лишь на то, чтобы обменяться со мной тремя-четырьмя фразами.

Предыдущий хранитель умер через шесть дней после того, как я занял его место. Об этом мне рассказал Александр. И еще он рассказал, что моего преемника уже готовят, точнее – преемников. Из предыдущего помета (он так и сказал: «помета») лишь один оказался достойным, и это очень плохо, потому что у меня нет страхующего. Если со мной что-либо случится, тьма сломает королеву. У старика до меня был страхующий, но он умер за несколько дней до моего прибытия в тайный комплекс.

– Они были связаны, как близнецы, – пояснил Александр. – Мы ждали смерти одного из них, чтобы тут же привезти тебя.

Концентратор оказался единственным местом на Земле, где тьма приобретала материальное обличие. Ее количество вокруг королевы зашкаливало за все возможные пределы, и этого количества хватало, чтобы открыть какое-то новое измерение, портал, ворота, я не знаю, как это назвать, откуда появлялись призраки. Их атаки происходили быстро и точно по расписанию. Я знал, что днем могу спокойно спать, но в промежутке от половины пятого до восьми утра они появлялись в обязательном порядке. И я каждый день выполнял одну и ту же рутинную процедуру, сдерживая тьму. Когда я спросил Александра, что будет, если она прорвется, он ответил:

– Королева не выдержит. Она поглощает тьму снаружи, но не сможет сдержать обратный поток, если ей не помогать. Храни свою королеву.

Моя жизнь превратилась в сражение по расписанию. Встать, совершить все необходимые процедуры, отбить атаку призраков, поговорить с королевой, спать, бодрствовать, снова спать, встать – и дальше по кругу. Разговоры с королевой в этом замкнутом мирке стали удивительной отдушиной, моей тайной, хотя я не мог на все сто быть уверенным, что Александр ничего не знает.

Безусловно, в комплексе работали десятки людей – маги-техники, обслуживающий персонал концентратора, нянечки и учителя, охрана и руководство. Александр был высшим магом комплекса – номинально директорскую должность занимал другой человек, но я никогда его не видел и полагал, что последнее слово всегда остается за Александром.

С предыдущим хранителем королева не говорила. Когда она впервые проснулась, он был уже стар, и она просто смотрела на его морщинистое лицо, пытаясь понять, что с ней происходит. Старик ничего не заметил. Когда появился я, она решилась.

Помнила ли она свое прошлое? Смутно. Когда ее нашли, ей было девятнадцать лет. Она жила в детском доме, была забитым и жалким ребенком, детство в ее воспоминаниях – это побои, старые и грязные игрушки, крики воспитательниц, поношенная одежда. Она ходила в школу для умственно отсталых (она объясняла это совершенно другими терминами, потому что ее словарный запас составлял едва ли несколько сотен слов), но не окончила ее, а отправилась прямиком в интернат, где при самом естественном раскладе должна была пройти вся ее оставшаяся жизнь. За девятнадцать лет ее существования наверху не произошло ровным счетом ничего примечательного. Она рассказала две истории из своего прошлого, и я ужаснулся тому, как она жила, если именно эти истории вызывали у нее светлые воспоминания.

Первая была связана с потрепанным одноглазым медведем (я долго не мог понять, о чем речь, потому что она называла его исключительно по имени – Леопольд; я был уверен, что подразумевается мультяшный кот). Медведь достался ей примерно в шестилетнем возрасте и исчез спустя год; как рассказала королева, он уехал на большой машине смотреть мир. Насколько я понял, эта машина – мусоровоз.

Второе светлое воспоминание королевы было о… киви. Кто-то подарил ей этот тропический фрукт, она не знала, как его есть, и вгрызалась прямо в волосатую оболочку, а воспитательница смотрела на нее с умилением. Было вкусно, хотя кожица и застревала в зубах. Вот и всё. Прочие воспоминания – побои, плач, серость, пустота.

Диалоги наши происходили примерно так. Когда я, обессиленный после очередного нашествия тьмы, прислонялся спиной к ее саркофагу, она говорила несколько слов, обычно начиная фразу с моего имени. Например: «Сёмка, ты когда-нибудь пробовал клубнику?» Я отвечал: «Да». Она просила описать ее вкус. Я кратко, в нескольких предложениях, описывал. Она не всегда понимала все слова, но слушала внимательно. Потом она пыталась рассказать что-нибудь в ответ, но рассказывать было практически нечего, и она быстро засыпала снова.