Юлия Рысь – Последний спектакль для призраков театра (страница 3)
– Пьер, Панночка, Синьор, Адель, Помощник, выходите! Она своя!
Первым из-за кулисы вышел симпатичный молодой человек в средневековом костюме. Подошёл к краю сцены и уселся, свесив вниз длинные ноги в белых чулках и остроносых туфлях. За ним вышла женщина в красивом пышном платье и карнавальной маске, почти полностью закрывающей лицо. Потом появился толстяк во фраке и маленьких круглых очочках на носу картошкой. Следом вышел паренёк в холщовой косоворотке. Вытерев нос рукавом, он тоже резво сел на край сцены.
– А где наша Панночка? – спросил Соломонович.
– Я здесь, – раздался из-за кулисы низкий грудной и глухой голос.
– Выходи уже, не стесняйся, – махнул рукой режиссёр.
На сцену вышла девушка в свободно струящимся платье до пят. Её чёрные распущенные волосы украшал венок из искусственных маков. А лицо…
– Мама дорогая, – прошептала Лиза, разглядывая мертвенно-бледное лицо с огромными тёмными глазами. – А это кто?
– Это наша Панночка, – представил Соломонович жутковатого вида девушку, и добавил: – Она Панночку в “Вие” играла. Ну, как играла. Сначала в гробу лежала, а потом по меловому кругу ходила, бурсака Хому пугала… Эта сцена имела успех!
Кажется, Лиза поняла, почему многие так боялись призраков заброшенного театра. Если бы она не с Авдейкой первым познакомилась, а случайно Панночку встретила, наверное, бы тоже перепугалась до ужаса.
Глава 3
– Итак, – сказал Соломонович и окинул широким жестом сидящих на сцене, – с нашей дорогой Панночкой вы, Лизонька, уже познакомились. Представлю вам остальных. Молодой человек в круглых очочках, Пьер. На нашей скромной сцене он читал монолог Пьера Безухова из “Войны и мира”. К слову, хорошо читал, проникновенно…
– Да потому что вы, гражданин режиссёр, мне больше ничего другого не доверяли! – обиженно проворчал мужчина и совсем не по-аристократически вытер невидимый пот со лба рукавом фрака.
– Я вам много раз объяснял свой выбор, уважаемый Пьер, обусловленный обстоятельствами, в которых нам приходилось работать, и… – выдержав театральную паузу, продолжил строгим тоном начальника: – Монолог Безухова нравился зрителям. Вы же сами помните, как вам аплодировали?
– Про аплодисменты помню, – снова проворчал Пьер, – и ваши обидные слова про мою фактуру…
– А что обидного в моих словах, если вы и правда обладаете внушительной фактурой? – завёлся режиссёр. – Кого вам доверить играть? Красавца Теодоро или прохвоста Фигаро?
– А что, ролей мало? – не унимался Пьер. – Могли бы какую-то другую подобрать, хорошую, героическую…
Слушая перепалку между режиссёром и актёром, Лиза поняла одно: если она сейчас не вмешается, то они могут спорить до бесконечности. Им-то торопиться некуда, в отличие от неё. Вероятнее всего, они этим и занимались, пока никто не видит.
– Очень приятно познакомиться с вами, господин Пьер, – нарочито громко сказала она, – я Лиза, помощник бухгалтера.
Дождавшись кивка от Пьера, она повернулась к Соломоновичу:
– Предлагаю оставить ваш неразрешённый конфликт на потом. А пока просто расскажите обо всех всё, что знаете. Хорошо?
– Будь по вашему, – с явным неудовольствием фыркнул Соломонович и начал методично расправлять несуществующие складки на длинном шарфе.
– Представьте мне, пожалуйста, даму в маске, – попросила Лиза.
– Ах да, – спохватился режиссёр. – Это наша Адель. Она выступала с куплетами из “Летучей мыши”. У неё чудеснейшее колоратурное сопрано! Адель, милочка, будьте так любезны продемонстрировать гостье ваши таланты!
– Как кожа нежна на руке! Ах-ха-ха-ха-ха! И ножка в ажурном чулке… Ах-ха-ха-ха-ха! – войдя в образ, исполнила женщина, чей возраст из-за маски было сложно определить.
– А вы чем были недовольны?
Лиза решила не дожидаться очередной перепалки, вспомнив, что читала про заблудшие души. В статье рассказывалось, что чаще всего они не могут уйти в мир иной из-за нереализованных желаний. Пьер эту теорию подтвердил. Поймав эту мысль, она достала из кармашка маленький блокнот с шариковой ручкой и быстро записала: “Пьер – хочет героическую роль, где была бы не важна фактура”. Подумав, дописала для себя: “Толстый молодой мужчина с носом картошкой”.
– Надоело мне играть комедийные роли второго плана, – грустно сказала женщина. – Хочу главную! Да-да, хочу! – подчеркнула она, сверля глазами Соломоновича.
– Отлично! Я так и запишу! – Лиза показала блокнот и ручку. А чтобы не дать даже малейшего шанса очередным словесным дуэлям, взяла инициативу в свои руки: – А парень в косоворотке кто?
– А-а-а-а-а, – махнул рукой Соломонович, – это наш Помощник, работник сцены.
– А вы, гражданин Помощник, о чём мечтали? – поинтересовалась девушка.
– Я хотел в артисты податься, но Соломоныч не дозволял, – пожаловался паренёк. – Говорил, что я неуч, училищев никаких не заканчивал…
– Какое актёрство, юноша?! – негодующе перебил его режиссёр, воздевая глаза к потолку и легонько постукивая кончиками пальцев по лбу. – Вы себя слышите? Каких “училищев”? Каких “заканчивать”? Актёрское мастерство требует постановки голоса и дикции. И, самое главное, у артиста должна быть грамотная речь! А у вас что ни слово, то “ихний”, “ивойный” или “калидор”! Уже молчу про ваше постоянное “ложить”!
– А я шо, виноватый? – огрызнулся паренёк. – В нашенской деревне только начальная школа была…
– Разве вы не ради учёбы перебрались в город? – продолжал возмущаться Соломонович. – Вот и учились бы, а не ошивались в театре!
– Так я же ради денёг… – оправдывался Помощник.
– Вот, слышали сами? – повернулся к Лизе режиссёр, ожидая поддержки. – Теперь и “денёг” появились!
– Может быть, вы представите мне молодого человека с аккуратной эспаньолкой? – переключила внимание Лиза на последнего участника театральной труппы призраков.
– Знакомьтесь, Елизавета, это Синьор! Он читал обращение дона Хуана к герцогине из “Севильского озорника”…
По тону и официальному “Елизавета” чувствовалось, что режиссёр обиделся, не получив желаемого одобрения своей разгромной речи.
– Простите за нескромный вопрос, а почему он тогда Синьор, а не Дон? Вам не кажется, что так бы было логичнее? Он же дона Хуана играл? – с удивлением спросила Лиза.
Синьор и Соломонович недоумённо переглянулись. Кажется, они сами не задумывались о происхождении прозвища.
– Может, вас, любезный, стали величать Сеньором после попурри о Джакомо Казанове? Ну, помните, мы представили серию ревю и говорили, что было бы здорово поставить полноценную оперетту на прекраснейшую музыку Иоганна Штрауса? – предположил режиссёр.
– А может, это случилось во время обсуждения будущей постановки “Декамерона”? – высказался Синьор. – Точно помню, что мы тогда не пришли к единому мнению. Я видел себя в образе Дионео, а вы утверждали, что я вылитый Панфило…
– Может, и тогда, – задумчиво почесал подбородок Соломонович. – Не помню… Может, мы вообще о “Божественной комедии” говорили, – с горечью в голосе добавил он, думая о своём.
– Отлично! – с иронией воскликнула Лиза, стараясь не запутаться во всех взаимных упрёках между труппой и режиссёром. – А мне что записывать? Если вы сами не знаете, что вас тревожило в момент гибели!
– А ты всё пиши, – услышала Лиза рядом бубнящий голос Авдейки. – Я, так уж и быть, подсоблю тебе выпроводить этих шалопаев в иной мир.
– Почему именно подсобишь? – не поняла она. – Сам не мог, что ли…
– Я хранитель дома, а не ловец заблудших душ, – окая, гордо сказал домовёнок. – А раз ужо они тебе показались, то тебе, стало быть, и доведётся с ними нянчиться!
– Почему сразу нянчиться? – огорчённо произнёс Соломонович. – Мы ж не дети малые!
– Ась? – съязвил Авдей. – А кто до ладу прийти не может? Я? Вот гляжу на вас отсюдова и диву даюсь. То грызётесь аки кошки с собаками, то ябедничаете. Он мне ро-о-ль не дал, а тот грамоте не уче-е-е-е-ен. И всё склочничаете да свары разводите. Видать, и застряли здесь, потому что при жизни к согласию так и не пришли. Вот и поедает это вас поедом. Теперича что? Лизавета сама пришла да вас углядела. А вы заместо того, чтобы пособничать да на чистоту о себе поведать, опять склоки заводите, как ту шарманку? Видать, по душе вам торчать в подвале и стращать люд. Кажись, ещё на пару веков застрять готовы?
– Нет, конечно, – за всех ответил Соломонович. – Мы и сами умаялись уже. Хотели бы разорвать этот круг, да не знаем как.
– Вот и помогайте! – пробубнил Авдейка и исчез, бросив на прощанье: – Вредные вы! Никаких сил нет глядеть на вас!
– Ой, – вслед за ним всплеснула руками девушка, – а ведь и мне надо ещё смету ремонтных работ подготовить. Побегу я! Вернусь как получится…
Глава 4
Следующие несколько дней Лиза бегала как ужаленная. В день, когда она познакомилась со всеми призраками заброшенного театра, она всё-таки успела набросать предварительную смету.
Забавно, но после встречи с застрявшими между мирами существами Александр Ильич уже не внушал такого страха, как в первый раз. А по сравнению с Панночкой и её жутковатым гримом живой директор и вовсе казался душкой.
Начальник подмахнул документы, даже не глядя на цифры, сказал только, что если что-то понадобится, то чтобы сразу к нему напрямую шла.
– Хорошо, – кивнула девушка, и неуверенно спросила: – Можно вопрос по поводу бригады? У меня есть одно предложение… личного характера!