Юлия Рудышина – Кащеева наука (СИ) (страница 14)
Улыбнулась Василиса нам ласково и пропала, лишь ящерка на том месте оказалась, юркнула она меж камней и была такова, а я заприметила это и решила с оглядкой ходить, видать, главная наша наставница могла любой тварью аль птицей оборачиваться и все узнать сумела бы…
— Айда зелья варить? — подмигнул мне царевич.
— А разве ж светлые волшебники с колдунами темными да заклинателями мертвых вместе будут у Варвары-красы обучаться? — удивилась я.
— Это наука общая, как и воинское искусство, которое тоже сегодня по списку. Вот к Кащею нам не попасть, как и вам к волхвам в священную рощу не пройти. А жаль, у нас там красота неописуемая, деревья говорящие, да и мне было бы любопытно хоть одним глазочком на Навь поглядеть…
Ох, не знает царевич, чего желает… Я лишь вздохнула, про болота моровые вспомнив, кои с куколкой Василисиной прошла. Вовек бы туда не вертаться, но уже знала я, что будет наставник наш туда водить, и ничего с этим не поделаешь. Я взглянула на девчат в венках и ярких рубахах, у которых на груди сердолики сверкали, — повезло им, целительству обучаться да волшбе светлой будут.
Но коль говорит Василиса, что моя судьба — Навь проклятая, никуда не денешься.
И я оберег свой надела, ощущая могильный холод, идущий от камушка. Но он на груди тут же согрелся и словно бы потеплел.
Мы с царевичем пошли за девчатами, и меня всю дорогу преследовал взгляд той боярыни, ведь Иван отчего-то к ней больше не подходил, что, кажется, злило ее неимоверно.
Но когда мы пришли, следуя указательным камням, к покосившейся избушке, вид имеющей весьма дивный рядом с высокими расписными теремами, то нас ждало разочарование.
Варвара-краса, полюбоваться на которую все хотели, нас не встречала. Особливо царевич расстроился — по дороге он все балагурил про то, какая прекрасная она, наставница наша по зельям. Мол, во лбу у ней звезды горят, под косой — месяц ясный… Но вместо Варвары нас ждал огромный серый волчище — в холке по матицы бы в избушке достал, лапы мощные, сильные, глазищи зеленые, пекельные, но… добрые.
Волк царевичу коротко кивнул, как давнему знакомцу, и Иван прошептал мне:
— Это Серый Волк, он батюшке помогал, когда его дядьки мои убили, воскресил водой живой и мертвой и помог ему и на престол сесть, и на матушке моей жениться.
— Приветствую вас, травники и витязи, колдуны и волшебники, заклинатели и чародейки… Сегодня заменять вашу наставницу, которая, — Волк запнулся, — не сможет пока что обучать вас, будет леший… Но вскоре приедет в Зачарованный лес Марья-искусница, она станет зельеварению учить. Я же с просьбой к вам — будьте предельно осторожны, за заборол не ходите, ибо вокруг школы нашей дивные дива творятся… Красавицы вот пропадать начали — сначала дочка царя из заморского государства исчезла, едва нашли в лесу, испуганную да зареванную, тепереча вот Варвара, наставница ваша, сгинула, только ленточка из косы на сосне и осталась… Кто девчат ворует, про то не ведаю, но помните, что за воротами защитить вас ваши обереги не смогут!
И отошел чуть в сторону, лег у избушки, будто сторожить ее собрался. Шепотки пошли по толпе учеников, вскоре уж все загалдели, да так, что показалось — на птичник я попала. Царевич же меня к Волку потянул, пока лешего все ждали.
— Серый, ты скажи прямо, это Кащей вновь балует? — спросил царевич.
— А почему чуть что — так сразу Кащей? — вырвалось у меня. — Он мне показался… хорошим.
— Кащей — и хороший? — Иван на меня уставился, потом заржал как конь. — Девка, да ты небось совсем болезная… Отродясь он добрым не был!
— Хороший — не значит добрый! — изрек волчара, устраиваясь поудобнее. — Меня, Иван, батюшка просил приглядывать за тобой, так что не набедокурь тут, спрос строгий будет. Тебя как звать? — это уже ко мне.
Глядит строго, а в глазах его — чаща дикая шумит, малахитовые сосны скрипят, ветра дикие стонут, луга дикотравные во взгляде его и бег ночной туманными тропами. Скучно, видать, Волку здесь будет.
— Аленка это, — не дал мне рта раскрыть царевич. — Тут все только про нее и говорят — мол, не хотели принимать безродную, решили ей испытание устроить — мол, не пройдет она его, сама убежит в свою деревню, только пятки засверкают! А она умудрилась заодно и Посвящение пройти, которое остальным только после первого солнцеворота суждено.
Я на него удивленно уставилась — Василиса мне про Посвящение ничего не говорила. Так вот почему куколка сказала, что первая я, кого навьими тропами гулять отправили, первая, кто при попытке попасть в школу чародейскую должна была испытание пройти… И прошла. Хотя не больно верила в это наставница наша главная. Обидно стало до слез — почему бояр просто так принимали, а мне пришлось столько страха натерпеться?.. Но обиду эту я проглотить попыталась, подале спрятать, радоваться надо, что все же приняли меня, не выгнали прочь. И как-то быстро яриться я перестала на Василису, ведь благодаря ее испытанию у меня это самое Посвящение уже позади, не то что у остальных — им предстоит только доказывать силу да смекалку.
А Волк уже с интересом поглядел на меня, принюхался к руке, я не сдержалась и погладила его по мягкой шерсти. Пахло от него дымами от прогоревших костров, хвоей пахло и чащей гиблой, словно он по ельнику продирался. Но так и есть, вестимо — вон иголки застряли. Я их выбрала быстро, а потом лишь заметила, как на меня Иван глядит.
С ужасом и испугом.
— Что такое? — Я поспешно руку отдернула, спрятав ее в складках рубахи. Может, к этому зверю и прикасаться нельзя?
— Не пугай девку! — послышался голос Волка. — У нее много силы, да нерастраченная она, неприрученная…
— Даже я его гладить не смею, — насупился Иван и сложил руки на груди, будто обиделся — и на меня, и на Серого.
А Волк ощерился, и мне показалось — улыбается, совсем как человек.
— Все, бегите в избу. Там леший пришел. А он не любит опоздавших, будете потом до полуночи поляны от хвои чистить…
И правда — лохматый зеленоволосый старик в надетой навыворот овчине строго глядел на нас, стоя у ступенек, а почти все ученики уже внутри избушки были.
Мы с Иваном поспешно бросились к крылечку и, отталкивая друг друга, взбежали по ступенькам. Я лишь хмуро глядела в спину царевича, когда он первым вломился в двери — мог бы и пропустить!
В избушке, на удивление, оказалось очень просторно — хотя я уже начинала привыкать к чудесинкам школы. Войдя вслед за Иваном в сумрачные сени, я с любопытством вперед поглядела — цветные тканые половики устилали полы, на бревенчатых стенах лубяные картинки, печь в углу, а под притолокой и у окошек сухие пучки трав.
Из сеней как вышли в переднюю избу — светло стало, хорошо, потоки янтарно-золотистого света в окошки льются, и травы словно купаются в солнечных бликах.
На столах — сосуды, пузырьки, бутылочки с пробками, хорошо высушенные травы, и хотя говорили, что будут у нас уроки по сбору их, пока готовые нам выдали. Но тут мне волноваться не о чем было — травница Дарина всему научила меня, даже ядовитые растения в руки шли покорно.
— Вы коли баловать не будете, — послышался голос лешего, — так всему научаться легко станете. Эти уроки не я вести буду, мое дело — сбор трав да ягод с грибами. Но сейчас главное запомните — вот коли собрано все да ладно высушено, коли луна растет, тогда и пользительно делать настои всяческие. Сейчас вот давайте попробуем совсем простое дело — розовую воду.
Все столпились у столов — на каждом лежал кусок бересты с его именем — и принялись обрывать лепестки у приготовленных заранее роз. Никто не шумел, не галдел, все слаженно работали, но тут, видать, причина была в том, что вести про исчезнувшую наставницу всех пришибли. Даже царевич балагурить прекратил и задумчиво бросал лепестки в ступку, почти не глядя на нее. Хмурился, все в окно посматривал, на Серого. Видать, коли батюшка-царь охранника прислал, совсем дела плохи.
— А почему ведьмарки темные с целителями да травниками вместе? — раздался звонкий голос давешней боярыни, что вся от ревности изошлась, на меня с царевичем глядючи. Черная коса ее тяжело лежала на плече покатом, и жемчуг речной перламутром сверкал в ней, искрился — словно узор на змеиной чешуе.
Сдался он мне, царевич энтот… Я голову опустила, пытаясь сделать вид, что ее вопрос меня вовсе и не волнует.
— А потому, Добронравушка, что нельзя свет и тень разделить, — назидательно сказал леший.
А мне подумалось — ну и имечко у боярыни! Как посмеялся кто, нарекаючи: ее Темнозорькой бы кликать али Чернавой — судя по всему, норов ее добрым не был. И я принялась толочь лепестки, не дожидаясь указаний наставника, представляя себе, будто и не здесь я вовсе, а в своей избе родной, которую батюшка ставил.
Леший хмыкнул одобрительно, на меня покосившись, и продолжил:
— Вот сейчас в пыль лепестки потолчете, а я вам попытаюсь донести, почему вместе вы на некоторых занятиях. Представьте себе вечное лето, вечный жар Ярилы-солнышка, суховеи да перекати-поле на потрескавшейся от зноя земле — ничего не растет там, ведь нет спасительной тени. И представьте вечную холодную зиму, ночь кромешную, льды да темную пустошь без конца и без края. Представили?.. То-то же. Еще вопросы есть? Коли нет, так продолжаем…
И мы занялись своими ступками. Вскорости приготовили и другой настой — из дягиля, тысячелистника, мелиссы, ландыша да фиалок. Мне все легко давалось, оттого радостно было, приятно. Даже про чернокосую ту боярыню забыла, все равно стало, что зыркает она. Да и наставник, не переставая, меня хвалил, говорил, что тьма да силы, к Нави обращенные, не мешают колдунье хорошим травником быть да добрые зелья варить.