Юлия Родионова – Прелестная эпоха, или В общем, все умерли (страница 2)
– Суфражисткою, – повторила Оленька и ножкой топнула, – какая Вы, маменька, право слово, непонятливая! Все об узорах и подушках своих думаете! А я хочу штаны носить и волосья остричь.
– Побойся бога, душенька, суфражистки штанов не носят. Они ходят толпами и кричат разное, но в платьях.
– И я буду кричать разное, – насупилась пламенеющая щеками душенька, – но в штанах. И волосья отстригу, будете знать.
– Голубушка моя, не волосья, а волосы, – с ангельским терпением поправила дочь Софья Савельевна. А про себя с горечью добавила: «И зачем мы только держали эту Эмильку гувернантку? Ничему толковому Оленьку обучить не смогла!»
– Ах, оставьте, маман! Вы закостенели! Как хочу, так и буду говорить! – продолжала возгораться Оленька.
– Отчего же ты сердишься, свет мой? – Софья Савельевна с сожалением отложила свою работу, понимая, что, если вступило в голову ее дочери, – кто ж ее замуж-то возьмет, такую упрямую и бестолковую?! – то Оленька будет стоять на своем, пока вся не пойдет пунцовыми пятнами, – и не закостенела я. Отчего ты так говоришь? Только про штаны лишнее. Барышне в штанах уж никак нельзя.
– Конечно, Маньке бесноватой вон можно, а мне нельзя! – уже со слезами воскликнула барышня.
– Манька дворовая – бесовское отродье. Я вон папеньке твоему, Григорию Павловичу, пожалуюсь, так он прикажет Маньку эту выпороть да в другое имение сослать, чтобы глаза не мозолила и видом своим мысли барышням не путала. Да что о беспутной говорить-то? Утри, свет мой, слезки, да пойди переоденься к обеду. Скоро молодой Роман Степанович приедут, может и свататься станут, как знать!? А ты и неодетая нарядно. Ступай, ступай, красавица. Глашка вон и платье, шитое по последней моде, тебе приготовила.
– Вам, маменька, нипочем меня не понять! – воскликнула Оленька. – Вот пойду и отравлюсь я!
– Да, пожалуйста, делай, как знаешь – невнимательная Софья Савельевна уже волновалась о другом – к дому подкатывала коляска Романа Степановича, – только переоденься. Да поторопись.
Оленька, размазывая слезы, скрылась в своих комнатах. Там она, торопясь достала из ящичка стола маленькие серебряные ножнички, отрезала, уж как сумела, свои волосья, переоделась в спрятанные ранее под периной штаны, обмененные у Маньки бесноватой на шелковую ленточку, и выпила два стакана отравы для мышей.
Не быть ей суфражисткою, да и мать наказала делать, как знаешь.
Верблюд Алексей Данилович.
Алексей Данилович вторую неделю лежал в диванной и мнил себя верблюдом. Шут его знает, что повлияло на выбор Алексея Даниловича: то ли посещение Зоологического сада, где обнаружился бурого цвета зверь о двух горбах, то ли весна, которая внезапно обрушилась на страдальца и принесла с собой смятение, нарушив равновесие в хрупкой его душе? Но так или иначе Алексей Данилович мнил себя верблюдом и, когда жена вносила в диванную бульон в глубокой фарфоровой чашке, Алексей Данилович смотрел на свою супругу томными верблюжьими глазами и плевался.
– Голубчик мой, Алешенька, скушайте бульону. Он пользительный, укрепит Ваше здоровьице, – шептала Ольга Павловна, почтительно ставя перед Алексеем Даниловичем бульонную чашку и поспешно отходя, чтобы плевок (а Алексей Данилович наловчился плеваться внезапно и метко) не запачкал платье.
– Какой я Вам голубчик? – нехотя, лениво растягивая слова отзывался Алексей Данилович. – Сказано, верблюд я. И попрошу ценить мой выбор. Я сильное и независимое животное.
– А как же служба, Алешенька? – Ольга Павловна робко подняла глаза на супруга. – Опять не пойдете?
– Какая служба? Ну какая служба? Я скитаюсь по безбрежным просторам пустыни. Я верблюд. Я выносливый. Я …
Ольга Павловна закрыла лицо руками и заплакала. Ольга Павловна, надо заметить, была тиха, скромна и безмерно уважала своего благоверного, в какой бы ипостаси тот не находился, да хоть бы и в верблюжьей. Но сейчас даже ее ангельское терпение подходило к концу. И тем быстрее подступал этот конец, чем более взбалмошным становилось поведение Алексея Даниловича. А ведь были уже оклеены по-новому стены в диванной, где обосновался новоявленный верблюд. Содран был со стен прекрасный французский голубой атлас и поклеена скверной выделки бумага в цвет песка пустыни. И заплеваны были, а после и убраны богато расшитые подушки невозможного для Алексея Даниловича зеленого колора. Куплены же новые – всех оттенков бескрайней пустыни, – и выложены барханами по всей комнате.
Смотрела на все это песочное царство Ольга Павловна, и мерк свет в ее любящей душе. Удушила же Ольга Павловна Алексея Даниловича после того, как посыльный принес песочного цвета коробку, в которой обнаружилось песочного же цвета платье, купленное супругом в подарок ко дню свадьбы.
Нет, не нравились тихой Ольге Павловне цвета пустыни. Ей нравились все оттенки моря. И уже неделю был у нее тайный любовник Владимир Богданович, служивший в жандармерии и мнивший себя китом.
Как Боба к падшим женщинам уходил.
Борис Федорович вид имел потерянный. Не сейчас, не нынче, а всегда. Словно вывели его на светлый праздник Пасхи в Александровский сад гулять, да там и потеряли, забыли на скамейке за вазоном. Борис Федорович был лысоват, толстоват и сильно потел, за что маменька его, Олимпиада Гавриловна, часто ругались. Бывало, выйдет к завтраку Борис Федорович, влекомый ароматами свежих сдобных булочек с изюмом, да кофея заморского, что из магазина Елисеевых доставили за 5 рублей с полтиною, да сливок топленых, жирненьких, да цукатов, которые отменно изготовляет кухарка Аглая Петровна. Выйдет весь томный со сна. А сон-то, сон – расчудеснейший приснился – весь сплошь про женщин!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.