Юлия Риа – Проданная чернокнижнику (СИ) (страница 5)

Темные волосы тугими кольцами спадают почти до пояса. Белоснежная кожа; тонкие пальцы, унизанные изящными кольцами. Большие серые глаза, чуть вздернутый нос и пухлые, идеально очерченные губы. Святые небеса, да она даст фору всем красавицам Айдерона вместе взятым!

—      Ты… как я? — в ее взгляде мелькнула догадка, уголки рта приподнялись в улыбке. Но почти тут же опустились, когда она посмотрела ниже, на мою юбку. — Он еще не сломал тебя, — произнесла она тише.

Ее пальцы, покоящиеся поверх укрытых пледом колен, дрогнули. Я посмотрела сначала на них, потом на кресло, в котором сидела незнакомка. Вместо ножек у него были два больших колеса по бокам и одно, поменьше, сзади. Сердце кольнула страшная догадка.

Глава 7

Комната незнакомки была огромна. Тканные обои нежно-персикового цвета, большие стеклянные двери, сейчас открытые, вели в сад. Густые кусты шумели под порывами ветра, но не обиженно, а будто перешептываясь. В отличие от всего поместья, здесь тьмы не было. Наоборот, свет укутывал комнату, словно мать — заснувшее дитя. Нежно, заботливо, с любовью. Длинные лучи скользили по отполированной мебели, пускали блики.

Белоснежные шторы, легкие как перышко, взлетали, стоило ветру подуть сильнее. Мир жил, дышал в этом месте. И только незнакомка, катившая ко мне кресло, выглядела почти неживой. С каждой секундой я видела это все отчетливее. Теперь даже ее красота казалась застывшей. Чарующей, но вместе с тем наводящей грусть — как у срезанной розы, что уже начала терять первые лепестки.

—      Я Айрис, — она остановила кресло рядом со мной и совсем по-мужски протянула руку.

—      Эвелин.

Арийс едва заметно улыбнулась, глядя с какой осторожностью я пожимаю ее пальцы.

—      Я не рассыплюсь. Пожалуйста, проходи.

Мне жестом указали на единственный стул у резного столика, заставленного фруктами, пирожными и чайными принадлежностями. Когда я села, Айрис устроилась напротив и принялась нажимать на какие-то пластинки возле каждой тарелки.

—      Артефакты стазиса, — пояснила она с улыбкой. — Простые и слабые, но для бытовых нужд в самый раз. Чай?

Я кивнула. Пока Айрис наполняла маленькие фарфоровые чашки, украшенные бело-розовым рисунком, я вновь принялась ее рассматривать. Только теперь не так явно, из-под ресниц.

Интересно, это ее чернокнижник оберегает столь трепетно? И если да, почему она сама, кажется, хранит на него обиду?

—      Давно ты здесь?

Вопрос Айрис заставил меня посмотреть ей в глаза.

—      День. Меня поймали вчера ночью.

—      Поймали… — Айрис неодобрительно качнула головой. — Он ведь купил тебя? Как меня, — вздохнула она, стоило мне кивнуть.

—      А… ты, — почему-то обращаться к Айрис на «ты» было неловко. Но раз наши судьбы похожи, то, может, и происхождение не сильно разнится? — Ты давно здесь?

—      Давно. И уже три года я… такая, — голос ее дрогнул. Тут же, будто злясь на себя за слабость, Айрис улыбнулась, подцепила с блюда большое пирожное, украшенное шапкой густых сливок и положила мне на тарелку. — Попробуй. Это мое любимое. Раньше мы с Иваром покупали такие у мастера Байора со второй улицы. Бывала там?

Я качнула головой. Вторая улица — это ведь почти центр Айдерона! А дом дяди Лаура стоит едва ли не на окраине. Но улица там хорошая, пусть не такая широкая и чистая, зато мелкие ремесленники и торговцы, что живут на ней, люди порядочные.

—      Больше всего скучаю именно по этому — по возможности ходить, куда захочется, и делать, что вздумается. И пусть в прошлой жизни такие пирожные мы с Иваром покупали раз в полгода, и то если повезет, но тогда они казались даже вкуснее. Кроме ягод и ванили в них чувствовался вкус свободы. И чуть-чуть безумия, — Айрис рассмеялась.

Я тоже не сдержала улыбки, понимая, о чем она. Пирожные у мастера Байора наверняка стоят целое состояние. И копить по полгода на них — чистое сумасшествие!

—      А Ивар — он кто? — спросила я, отламывая вилкой мягкий, пружинистый край десерта.

Айрис вмиг помрачнела.

—      Никто. Призрак прошлого.

Отвернувшись, она принялась придирчиво выбирать виноградины в тяжелой грозди. Так старательно даже тетя Шида не оценивает мясо перед покупкой. Да и виноград весь выглядит хорошо. Нет, дело не в нем. Айрис явно избегает смотреть на меня — пытается справиться с эмоциями.

В груди стянуло от сожаления.

—      Прости, пожалуйста. Я не хотела задеть твоих чувств.

Айрис вздохнула, украдкой коснулась уголков глаз и повернулась ко мне.

—      Все в порядке. Ты ведь не знала… Ивар… он… я любила его. И до сих пор люблю, — призналась она еле слышно.

—      Ты давно с ним не виделась?

—      С тех пор, как оказалась тут.

—      А не пыталась связаться? Отправить записку?

—      Зачем? Чтобы он тоже попал к Самаэлю? Чтобы увидел меня такой? — резко откатившись, Айрис зло сорвала с коленей тонкий плед. — Чтобы сам стал калекой? Нет, Эвелин! Это наша судьба решена! Наша, не его!

—      Наша? — эхом повторила я.

Поймала тяжелый, полный невысказанной печали взгляд и упрямо мотнула головой. Нет, не верю. Не хочу верить!

—      Ты ведь так и не спросила, как я оказалась в кресле… Скажи, он уже начал приносить тебе артефакты? Они обжигали тебя?

Нет! Нет!

Все во мне закричало от ужаса. Захотелось зажать ладонями уши, чтобы только не слышать тихого голоса Айрис и того, что она произносит. Но тело будто одеревенело.

—      Меня обжигали. Не все, — добавила она тихо. — Некоторые примерзали к коже, другие покрывались коррозией, а были и те, что рассыпались пеплом. В какой-то момент я даже увлеклась, гадая, что случится с новым. А потом он стал приносить артефакты, которые никак себя не проявляли. По крайней мере, так мне казалось…

Каждое слово вымораживало мои внутренности. Дышать стало больно.

—      Сначала пришла слабость. Знаешь, как после красной лихорадки? Я болела такой однажды… Тогда, даже идя на поправку, я с трудом могла усидеть самостоятельно. А в первый раз подняться с кровати стоило мне едва ли не всех сил. С артефактами Самаэля вышло почти так же. Поначалу слабость была легкой

—      я и не обратила на нее внимания, но с каждым днем она росла. Пока однажды, где-то через дюжину дней, я не перестала чувствовать ноги. Они будто исчезли. Даже сейчас я их вижу, но не чувствую. Вот, смотри, — Айрис схватила со стола вилку и вскинула руку.

Я кинулась вперед. В мгновение оказалась рядом и перехватила тонкое запястье. Айрис посмотрела на меня, перевела взгляд на вилку, на собственные ноги — словно не могла понять, что вообще собиралась делать. А поняв, расплакалась. Громко, устало, не прячась и не сдерживаясь.

—      Почему? Почему никто не сказал мне? Не помог? Почему я? — почти кричала она между всхлипами.

Поддаваясь порыву, я обняла ее. Сжалась, почувствовав, с каким отчаянием она уцепилась в меня — будто тонущий за брошенную ему веревку. Вот только я не веревка. Да и нет никого, кто бы вытянул нас обеих.

Айрис плакала долго, надрывно. Но все же, постепенно успокаиваясь. Когда слез не осталось, и она, и я не спешили заговаривать. В нас словно не осталось ни эмоций, ни слов. Иногда Айрис поднимала взгляд и по нескольку долгих секунд всматривалась в мое лицо. Будто что-то искала в нем или силилась на что-то решиться.

—      Думаю, мне пора возвращаться. Вдруг… Самаэль вернется, — я на мгновение запнулась, но все же нашла в себе смелость назвать чернокнижника по имени.

Айрис кивнула. А когда я оказалась уже у двери, окликнула:

—      Мне жаль… — Я обернулась. —Жаль, что когда я очутилась тут, не было никого, кто мог бы помочь мне. Спасти от этой участи, — ее пальцы сжались в кулаки. — И одна часть меня жаждет, чтобы ты повторила мой путь. Почему я должна помогать тебе, если никто не помог мне? Пусть история повторится! Пусть ты, как я, сядешь в кресло!

Во взгляде Айрис расплескался океан боли. Боли и обиды — темной, глубокой, слишком огромной для одного человека. Я видела, как эта обида ломала Айрис. Как пожирала ее изнутри. И видела, с каким отчаянием Айрис с ней борется.

—      Но другая моя часть не может молчать. Пусть не у меня, но у тебя получится сбежать. Вернуться к любимым, обрести будущее… — по белым, как у фарфоровой куклы, щекам покатились слезы.

—      От Самаэля не убежишь, — возразила я. — Печать собственности не позволит мне скрыться.

—      Да, не позволит. Но я знаю, как ее снять.

Глава 8

Обратный путь почти не отпечатался в памяти. Тело словно само провело меня сквозь тьму, позволив раствориться в мыслях и сомнениях. Нет, я не кинулась принимать помощь Айрис. Просто не нашла в себе сил бередить ее раны еще больше. Да и сама хотела сначала все хорошо обдумать. Вдруг Самаэль уготовил мне иную судьбу? Вдруг Айрис ошиблась?

Надежда — слабая, отчаянная — трепыхалась в груди, словно бабочка в банке. Ударялась о ребра, задевала тонкими крыльями сердце, вынуждала ощущать ее снова и снова. Она же заставляла вспоминать и простор комнаты Айрис, и ее дорогие одежды. Не сомневаюсь: Айрис и есть та девушка, о которой Самаэль заботится. Но что, если эта забота вызвана чувством вины? Хочу ли я для себя того же — красивые наряды в обмен на свободу и жизнь? Нет. Не хочу.

Если слова Айрис подтвердятся, я вернусь к ней. Узнаю все необходимое и сбегу.