Юлия Риа – Из стали и пламени (страница 8)

– Вы тоже убегаете?

– Конечно. Не в каждую битву нужно вступать. Не каждый готов биться. Но бывает, что выбора не остается.

Под выразительным взглядом Рроака я смутилась. Да, когда встретились на перевале, мы схлестнулись именно из-за меня. И я же отказалась отступать – упрямо билась до последнего.

– Первое рождение? – сухо уточнил он.

Я кивнула. На душе вдруг стало гадко.

– Смерть дракона – рождение охотника. Конец жизни одного чудовища дает начало другому. Символично, не находишь?

Холодная ирония и колючий взгляд Рроака пробрали до костей. Я невольно передернула плечами и отвернулась. На несколько минут мы замолчали, потом Рроак снова заговорил:

– Пообещай мне одну вещь, Кинара.

– Какую?

Повернувшись, я встретила его серьезный взгляд.

– Что никогда больше не приблизишься к нашим детям. Чувствовать себя чудовищем неприятно – я знаю, уж поверь. Но, пожалуйста, не пытайся быть для них хорошей.

– Почему?

– Ты убьешь их этим. Они должны научиться держаться от людей подальше. Иначе рано или поздно твой брат или сестра проткнет их сердце дайгенором. А может, даже ты сама.

И хотя Рроак говорил о сердцах драконов, мое на секунду престало биться.

Глава 5

Я возвращалась в дом Рроака, плутая по узким улочкам. Заблудиться не боялась – башни чертога можно разглядеть почти из любого уголка Северных Гнезд. А уж от него дорогу я найду!

Погода портилась. Порывы ветра становились все сильнее и резче, мелкая порошка норовила броситься в глаза снежной пылью. Горы ощетинились. И, подобно им, ощетинилась я. На сердце было неспокойно. Я не хотела думать над словами Рроака, но просто не могла выкинуть их из головы. Перед глазами до сих пор стоит картина игровой площадки, в ушах звучит радостный гомон.

Дети драконов, дети людей – так ли они отличаются? И те и другие растут с одинаковыми страхами, учатся ненавидеть противника, даже не понимая причин. Можно ли это изменить? Или мы обречены бегать по замкнутому кругу до скончания времен?

Налетевший порыв ветра ударил в лицо, взметнул мои косы. Я остановилась и хмуро уставилась на башни чертога, виднеющиеся невдалеке.

Суд парящих наверняка проходит там. Интересно, какое наказание ждет Берготта? И за что? Положа руку на сердце, я согласна с Гррахарой: Берготт не сделал ничего плохого. Он поступил так, как поступил бы любой, окажись в его доме враг. Хотя нет. Берготт был со мной мягок: решил отнести к перевалу, а не убить. Охотники бы такого милосердия не проявили. Уж точно не к дракону.

Я должна поговорить с Рроаком. Нужно выяснить, почему он решил наказать брата. Уверена, есть причина. Из-за чужаков своих не судят.

Решив так, я продолжила путь. Двигалась теперь быстро, твердо. Спину держала прямо. И даже настороженные взгляды драконов не беспокоили.

Я миновала два моста и свернула на небольшую улочку, по которой, если не ошибаюсь, можно быстрее добраться к дому Рроака. Однако не успела я сделать и дюжины шагов, как вдруг меня с силой дернули и впечатали спиной в каменную стену.

– У драконов принято здороваться именно так? – я с усмешкой встретила прищуренный взгляд черно-золотых глаз.

– Весело тебе, охотница? Подставила меня и радуешься?

– Что?

Мои руки сжали сильнее. Почти до боли.

– Не прикидывайся, будто не понимаешь! Ты ведь знала о крови Рроака в тебе. Знала и промолчала, дрянь. Из-за тебя меня ждет отлучение от парящих!

Я растерялась.

– Отлучение? Из-за чего? Из-за того, что хотел унести чужака подальше от Гнезд?

Берготт зло дернул уголком рта, будто с трудом сдерживая клокочущую ярость.

– Не прикидывайся, – прорычал он и вдавил меня в неровную стену. Пришлось выгнуться – острый камень уперся прямо в поясницу. Взгляд дракона полыхнул расплавленным золотом. – О нет, охотница, не выйдет. Люди нас не привлекают.

В первую секунду я не поняла, о чем он. Потом же вспыхнула огнем смущения и гнева. Однако сказать ничего не успела – Берготт наклонился ниже, почти коснувшись моего носа своим.

– А хотя… может, я бы и попробовал. В бою охотницы яростны. Кто знает, в чем еще вы столь же неистовы?

– Ты бредишь, – фыркнула я, гася эмоции.

Сейчас не стоит им поддаваться. Дракон не справляется со своими, если еще и я проиграю внутреннюю борьбу – точно случится беда. А мы оба натворили достаточно.

– Успокойся и отпусти меня. Давай поговорим с Рро…

– Поговорим? – прорычал он и надавил еще сильнее. Настолько, что в этот раз я не сдержала вскрика. – О чем? Как ты обманула меня? Как подставила? Или как рылась в его бумагах?

– Что ты несешь?! Я даже не ступала в его кабинет! И ты…

– И я могу открыть память на суде парящих. Тогда они увидят всё.

– Увидят… что?

Я напряглась. Злое торжество в голосе Берготта отозвалось стылыми мурашками по коже. И что значит – открыть память?

Узкие губы растянулись в оскале:

– Могу показать.

– Обойдусь.

Я дернулась. Камень чиркнул по пояснице, заставив прогнуться еще сильнее. Наши с Берготтом тела соприкоснулись. Я снова вспыхнула – уже только от смущения – и попыталась отстраниться. Но дракон подался вперед. Теперь он прижимал меня всем телом, не только руками. Проклятый камень впивался в кожу. Я терпела, только чтобы не выгибаться, но Берготт сам навалился сверху. Нос наполнился тяжелым ароматом горящего торфа. Я задержала дыхание.

– Уверена? – теперь в низком голосе звучала насмешка. Холодная, колючая, злая. – Я не стану единственным, кто сорвется в пропасть. Если гнев Рроака падет на меня – клянусь Первопредком, я сделаю все, чтобы ты тоже не избежала его ярости.

Все внутри меня выморозило от дурного предчувствия. Клятвы для драконов священны – в этом сомнений не осталось. И если Берготт воззвал к их божеству…

Проклятье!

– Что значит «открыть память»? – спросила сухо, почти требовательно.

Пусть от волнения сердце сбивается с ритма, но дракон этого не узнает. Я охотница, дочь Ордена. И гордость праведных для меня не пустой звук.

– То и значит. Они увидят все, что видел я. Почувствуют то же, что чувствовал я. И услышат, что слышал я. Могу показать, каково это, – повторил он и, не давая возразить, добавил: – Клянусь Первопредком, ничего плохого с тобой не случится. Напротив, ты узнаешь об еще одной тайне драконов. А потом уйдешь. И я не стану тебя удерживать.

Я нахмурилась. Новая клятва вселила надежду, что Берготт говорит правду. К тому же мне действительно будет намного проще объяснить отцам это умение драконов, если я его прочувствую. Но почему же тогда все мои инстинкты буквально вопят об опасности?

– Или мы можем пойти к Рроаку, как ты хотела. Я открою ему свою память, а ты постоишь рядом. Посмотришь.

Каждое слово едва не сочилось предвкушением. Будто сделай Берготт обещанное, и все станет еще хуже. Проклятье! Как же быть?

– Я не стану уговаривать, охотница. Не хочешь? Не надо. Увидимся на суде парящих.

Фыркнув, Берготт отпустил мои руки, развернулся и зашагал прочь. Я смотрела в широкую спину и чувствовала волны дрожи, расходящиеся по телу.

Нет. Не могу. Я должна понять, что он задумал.

– Подожди!

В три шага я нагнала его и ухватила за рукав. Медленно, будто нехотя, Берготт обернулся.

– Что? Передумала?

Сердце сжалось от волнения и страха. Великие боги, молю, пусть это не будет ошибкой!

– Да, – ответила твердо. – Я хочу, чтобы ты открыл мне свою память.

Берготт отвел меня в сторону. Заставил подняться на небольшой ящик, присыпанный снегом. И встал напротив.

– А ящик обязателен для открытия памяти? – я криво дернула уголком губ, пытаясь за насмешкой скрыть волнение.