Юлия Резник – Скрытые чувства (страница 19)

– Почему? – Иван приподнимает брови, демонстрируя легкую степень удивления.

– Потому что в таких местах, как это, себя наверняка нужно вести несколько сдержаннее.

– Ты можешь вести себя как угодно. В любых местах, – тихо замечает Иван, откладывая меню в сторону. И хоть его слова звучат достаточно ровно, без всякого нарочитого пафоса, я вдруг с ужасом понимаю, что теперь, когда он если и не рядом, то наверняка поблизости, я действительно могу делать все, что мне заблагорассудится. Никто и слова мне сказать не посмеет. Осознание этого факта шокирует. И вообще не укладывается в голове, если честно. Пожалуй, мне понадобится еще не один день, чтобы постигнуть всю глубину произошедших в моей жизни изменений. А потом еще столько же, чтобы понять, как мне к этому относиться.

– Разрешите предложить вам аперитив… – вновь объявляется официант.

– Что-нибудь выпьешь? – переадресует мне его вопрос Князев.

Я осматриваюсь, как будто хочу подсмотреть, что там пьют другие, и только в этот момент замечаю – а никаких других нет.

– Можно мне вина? – спрашиваю чуть ли не жалобно. Знала бы, что получится из моей просьбы – так заказала бы воды из-под крана. Но ведь нет! Пришел сомелье и несколько минут, прежде чем Князев его прервал, тот пытал меня на тему моих предпочтений.

– Принесите… – Иван с уверенным видом выбирает вино, произносит вслух что-то на французском и едва заметным жестом кисти отсылает персонал.

– Разве это – не популярное место?

– Очень.

– Тогда почему все столы свободны?

Иван снова приподнимает бровь. И так смотрит…

– Я подумал, что так будет спокойнее.

И закрыл целый ресторан. Ну, а что? Почему бы и нет? Все же так делают. С моих губ срывается испуганный смешок. И прежде, чем я успеваю как-то развить эту пугающую, надо заметить, тему, нам приносят напитки с закусками, и разговор будто сам по себе перетекает в совершенно другое русло. Мы обсуждаем мое поступление, учебу, места, где нам обоим доводилось бывать. С удивлением понимаю, что Князев весьма подкован в теме искусства. Мы делимся впечатлениями по поводу выставки ван Дейка в Мюнхенской Пинакотеке. И сходимся на том, что Джотто – абсолютный гений.

А когда Иван на несколько минут отходит, чтобы ответить на звонок, я делаю фото бокала на фоне свисающей с потолка люстры, зачекиниваюсь и публикую сториз. Каким бы приятным не был этот вечер – у меня есть цель, о которой совершенно точно не стоит забывать. Подумав, добавляю и то самое фото с его рукой. На нем как раз хорошо видны часы Ивана, Лерка будет довольна. Потому как это – Patek Philippe, да такой эксклюзивной модели, которая даже в каталоге не представлена.

Все хорошо. Я удовлетворена. И пока не думаю о том, что у этих фотографий, сделанных исключительно напоказ, имеется своя цена.

– Жанн…

– Да?

– Боюсь, у меня возникли неотложные дела. Мне нужно прямо сейчас отъехать.

Отъехать? Значит, никакого продолжения не будет? Я растерянно моргаю, так до конца и не поняв, радует меня этот факт или огорчает. Почему-то мне кажется, что будет куда проще, когда уже все случится. По крайней мере, мне не придется переживать, а как оно будет? И что я почувствую... Смогу ли вообще быть с ним? 

– Ничего. Уже поздно, а у меня завтра экзамен.

– Правда? Почему ты ничего не сказала? – интересуется Иван, помогая мне встать. Он наклоняется близко к моему уху. Я вспоминаю, как он легонько его кусал… и на моей коже табуном выступают мурашки.

– Да как-то не думала, что тебе это интересно, – ежусь я.

– Мне интересно, – он замирает позади меня и на долю секунды снова прижимается губами к моему уху. Я почти уверена, что его любимая позиция в сексе – вот так, доминируя сзади. Я сглатываю распирающий глотку ком. Убеждаю себя, что, может, это и лучше… То, что я не буду видеть его лица. Я не уверена, что готова к этому.

Почему-то мне и в голову не приходит, что до секса можно вообще не доводить. И остановиться… Что еще можно остановиться.

Отвезти меня домой поручают водителю. Ну, в принципе, я и не думала, что Князев отправит меня на метро. Удивление вызывает другое. Когда этот же водитель возвращается наутро, получив распоряжение доставить меня в универ. Не то чтобы я так любила метро, но… Меня несколько пугает то, что такое решение принимается Князевым без обсуждений. Будто он лучше знает, как мне следует жить. Я набираю Ивана, но он не отвечает. А спустя какое-то время мои опасения растворяются в предэкзаменационном мандраже. Предмет мы сдаем очень неприятному типу. Который, похоже, вообще не слышал о таких понятиях, как «новая этика», «абьюз» и «токсичность». На западе его бы уже давно закенселили с таким подходом к преподаванию, а у нас ничего, еще прокатывает.

В происходящем есть один жирный плюс – Лерка настолько срессует, что удовлетворяется моим довольно сухим отчетом о вчерашнем свидании. Хотя в любой другой день замучила бы вопросами.

У нее у первой сдают нервы.

– Как хотите, а я пошла.

– Ну, удачи! Расскажешь, как там…

Пока мы переговариваемся, из аудитории выходит еще один человек, и поэтому на сдачу мы заходим вместе с подругой. К предмету я по-честному готовилась. Но это не играет никакой роли, если препод кайфует, унижая людей, ни во что не ставя их способности и достижения.

– Да уж, Жанна Михайловна. Я ожидал от вас чего-то большего. Вы ведь, насколько мне известно, побеждали в нескольких международных конкурсах…

– Да, побеждала, – цежу через стиснутые зубы, а сама смотрю куда угодно – в потолок, где в лучах проникающего в аудиторию света кружит будто припорошенная золотом пыль, на поникшую китайскую розу в деревянной выкрашенной зелёным кадке, но не на этого мудилу.

– Так что же вы так плохо подготовились? Нет-нет, это однозначно незачет.

– Когда я могу прийти на пересдачу? – я стараюсь держать лицо, хотя, если честно, таких, как Курякин, убивать хочется. Ничего толком не добившийся в этой жизни, он ненавидит, кажется, всех, у кого эта жизнь впереди.

Дышу размеренно носом. Но один черт задыхаюсь. Пыль с крепкой отдушкой мела забивается в легкие. Я чихаю, деликатно прикрыв рот. А этот козел достает из кармана замусоленный платок и, брезгливо поджав губы, промокает лицо. Будто я его заплевала.

– Ну, попробуйте еще раз зайти, когда отэкзаменуются ваши сокурсники.

Это означает, что мне еще бог его знает сколько здесь торчать! С другой стороны, если есть шанс все же закрыть этот вопрос сегодня – ничего другого мне не остается. Я отрывисто киваю, сгребаю со стола рюкзак и выхожу в коридор. Лерка провожает меня мрачным взглядом.

Телефон звонит, когда я спускаюсь в столовку, чтобы купить воды.  Звонит Князев. Точнее, перезванивает. Силюсь вспомнить, что же хотела ему сказать, но на фоне случившегося затыка в учебе появление личного водителя кажется сущей мелочью.

– Да!

– Что случилось? – тонко улавливает мое дерьмовое настроение Князев.

– Мудак-преподаватель у меня случился, – говорю я, пожалуй, впервые используя такие слова в разговоре с ним.

– А подробнее?

Я зажимаю трубку ухом, достаю воду из холодильника и бросаю в тарелку на прилавке завалявшуюся в кармане мелочь. А потом, уединившись за столиком в углу, возмущенно выкладываю Ивану все, как есть. Уже не думая о том, насколько ему это интересно. Меня распирает от гнева, и если я с кем-нибудь им не поделюсь прямо сейчас – то меня просто разорвет на части.

Я не называю ни имени препода, ни даже предмета, по которому сдаю экзамен. Так что когда сильно бледный Курякин выглядывает в коридор, в который я успела вернуться, и просит зайти, у меня даже мысли нет, что за меня кто-то вступился.

– Давайте вашу зачетку, Жанна Михайловна.

– Зачем? – туплю я.

– Боюсь, произошла ошибка, и я не выставил вам оценку. Прошу меня… простить.

Уже от Лерки, которая все это время торчала в аудитории, я узнаю, что к Курякину спустился декан. И что-то там ему объяснял на повышенных…

– После этого он по-быстрому влепил тройбан Савельеву, хотя тот ничего толком не ответил, и сразу побежал за тобой, – заканчивает свой рассказ подруга.

– Нет, думаю, это совпадение. Зачем бы декану за меня вступаться?

Лерка пожимает плечами. Перекидывается парой фраз с другими ребятами из группы, которые предлагают отметить сдачу. А я отхожу в сторону, потому что мой телефон оживает снова.

– Да? – почему-то мой голос звучит несмело.

– Ну, что? Тебя можно поздравлять?

– С чем? – я все еще туплю, хотя, наверное, в глубине души уже догадываюсь, кто вмешался в обыденный ход вещей.

– С пятеркой по экзамену, конечно.

Я выдыхаю носом. Молчу… Мне по-настоящему крипово.

– Жанн… – голос Князева звучит с нажимом.

– Мой ответ не тянул на пятерку. На твердую четыре – да.

– Считай один балл сверху компенсацией за потраченные нервы.

Я киваю, не подумав о том, что Иван этого не увидит. То, что он сделал… Не знаю. Это просто не укладывается в голове. У меня нет ни одной идеи, как относиться к его поступку. Он просто сбивает меня с толку. Раз за разом. Я чувствую пьянящую радость от того, что Курякина в кои веки поставили на место. Что он теперь, может, тысячу раз подумает, прежде чем кого-то снова гнобить. Но в то же время меня страшит это чувство… Чувство абсолютной вседозволенности и всевластия. Возможно, мне хватает ума понять, каким смертоносным оружием может стать эта пока неизученная мною опция.