Юлия Резник – Раз и навсегда (страница 7)

– Ты говорил с врачом?

Вахид пожал плечами, с нежностью глядя на с жадностью и рыком поглощающего смесь Адама. И так ладно у него выходило с ним обращаться! Будто он делал это не в первый раз. Я на его фоне почувствовала себя настоящим ничтожеством. Особенно когда Ваха сел на пол рядом со мной. И устало прикрыл глаза.

– Ты сама-то ела? Осунулась вся.

– Не успела. Он сегодня беспокойный.

– Иди, поешь. Я посижу с ним.

Кивнув, я так и не смогла сдвинуться с места. Все смотрела и смотрела на мужа. И слезы… Уже не боли или усталости, а облегчения, что я больше не одна, катились у меня по щекам.

В ответ Вахид усмехнулся своей фирменной нагловатой улыбкой и небрежно закинул свободную руку мне на плечи. Не приласкал, нет… Но дал мне самое важное – свое присутствие. Без слов. Без обвинений. Может быть, именно в тот вечер я в него и влюбилась. Приняла его, не потому что надо. А всем своим измученным маленьким сердцем, ищущим тепла и взаимности. Тогда я решила: он – мой. А я – его. И этой веры мне хватило на долгие годы. Даже когда все вокруг кричало, что я ошиблась. Я любила, я верила и чего-то ждала.

В реальность меня вернул звонок телефона. Сердце екнуло. Я вглядывалась в знакомую комбинацию цифр, но от волнения никак не могла вспомнить, кому принадлежит этот номер. Мама-мама… Кому ж ты меня сдала?

– Мам? Это я… Адиль.

Он мог не представляться! Я сразу его узнала. Мой средний. Самый похожий на меня и внешне, и по характеру. Не могу сказать, что я как-то его выделяла, и что больше его любила… Нет. Просто в силу похожести его воспитание давалось мне гораздо легче.

– Сынок, – выдохнула я, сжимая трубку. – У тебя все хорошо?

– Вообще-то это мои слова, – хмыкнул Адиль в ответ. Я с силой закусила губу, чтобы не засмеяться. От облегчения – потому что он говорил со мной вполне доброжелательно. От тоски… Я так соскучилась!

– У меня все хорошо.

– Точно? – его голос звучал сдержанно, но в нем чувствовалось беспокойство. – Я видел твой пост. И мне нужно было услышать тебя, чтобы удостовериться, что ты не шутишь.

– Я не шучу! – то ли всхлипнула, то ли засмеялась.

– Значит, тебя не держат в заложниках?

– Нет.

– И ты реально по доброй воле ушла от отца?

– Да. Я понимаю, вы сбиты с толку…

– Это мягко сказано! Он сделал что-то? Как-то тебя обидел?

– Нет! – воскликнула я, ни в коем случае не желая настраивать детей против Байсарова.

– Тогда что не так, мам? Он ничего не понимает! Что на тебя нашло?

– Папа так сказал? – взволнованно встрепенулась я.

– Примерно… – ответ Адиля прозвучал уклончиво. – Он хочет с тобой поговорить. Почему ты не дала ему этого шанса? Я не осуждаю, мам. Просто это все очень крипово.

– А разве кто-то меня послушал бы?

Адиль взял паузу, потому что и он, и я понимали – скорее всего – нет.

– Но теперь-то отец не против поговорить.

Сердце оступилось в груди. Как нога в пустоту за краем ступени. На самом деле я, возможно, тоже хотела бы обсудить все, как есть. Без оглядки на роли и иерархию. Честно. Больно… Может быть, впервые так откровенно.

– Думаешь, мы могли бы встретиться?

– Ну-у-у… Если ты вернешься. У него какие-то проблемы в порту.

– В смысле? Он таки улетел?

Я отвела телефон от уха и, прижав микрофон к груди, затряслась в приступе горького смеха. Все же я неисправимая дура. Конечно, конечно, он улетел. Тем же самолетом, которым мы планировали улететь вместе. Неужели я и правда думала, что такая мелочь, как развод, станет на пути у его планов?

– Говорю же – проблемы в порту. Один из танкеров потерпел крушение. Ты новости не смотрела?

– Нет. Надеюсь, все живы.

– Обстоятельства выясняются. Мам…

– М-м-м?

– Поговори с ним.

– По телефону? – усмехнулась я.

– Почему нет? – удивился Адиль.

Малыш… Что с него взять? Для его поколения, наверное, нормально обсуждать такие вещи по телефону. Мне же… непонятно – зачем. О чем говорить, тем более на расстоянии, если и так все ясно? Если у Байсарова даже сейчас, когда я ушла, не нашлось времени на то, чтобы хотя бы попытаться меня удержать? Так, выходит, он хотел этого разговора? Вот так, да?! Так? Боже мой, почему это даже теперь больно?

– Потому что, если бы для него действительно был важен этот разговор, он бы немного иначе расставил приоритеты.

– Мам, – сдулся Адиль. – Ну что вы как дети, правда?

– Так ведь старики – те же дети, – усмехнулась я. – Разве ты не слышал?

– Ну, какие вы старики?

– И правда. Еще жить и жить. И лучше бы, чтобы эта жизнь оказалась счастливой.

– Разве ты была несчастлива с папой?

– По-разному. Я очень благодарна ему за вас. Но вы выросли, а больше нас ничего не связывает.

– Это очень абстрактное объяснение.

– Другого не будет.

Ну, не рассказывать же мне еще и им, как это больно – жить и любить человека, который тебе изменяет? Как сильно это разрушает, подтачивает изнутри. Как унижает, как заставляет опускаться до вещей, которые я в адекватном состоянии ни за что бы не стала делать: следить за ним, читать переписки, обнюхивать одежду. И медленно умирать.

– Мам…

– Адиль, ты же как-то нашел мой номер?

– Ну, да, – стушевался сын.

– Раз ты смог выторговать его у бабушки, то и твой отец наверняка смог бы, будь на то его воля.

– Ты страшно его оскорбила!

– Тогда тем более, сынок. О чем нам говорить? Расскажи лучше, как ты? Что там с твоей работой?

Чтобы не ставить сына в неловкое положение, я не стала выпытывать у него, что по поводу нашего расставания с Байсаровым говорят его братья. Адиль и так сделал больше, чем я ожидала. И за это я любила его еще сильнее.

С небольшой долей энтузиазма, но с искренним желанием сменить тему, Адиль начал рассказывать о короткометражке, которую ему предстояло снять в качестве творческой работы. Его голос стал живее, спокойнее, и я слушала, в отчаянии прижимая трубку к уху, потому как не могла прижать к сердцу своего мальчика. Мне ужасно их всех не хватало! Не знаю, что бы я делала, если бы Адиль от меня отвернулся. Решиться на уход от Байсарова оказалось гораздо легче, чем жить с последствиями этого решения.

– Ладно, хороший мой, у нас уже поздно. Буду ложиться.

– У тебя все есть? Деньги там…

– Адиль, я не пропаду. Честно. Уж об этом можешь не беспокоиться.

– Отец кричал, что перекроет тебе все счета.

– Я и не планировала пользоваться его деньгами.

– А что ты планировала?

– Найти работу, – выпалила я.