Юлия Резник – Раз и навсегда (страница 21)

Я медленно втянула воздух. Пропуская вместе с ним через себя каждую произнесенную букву.

– К счастью, реанимационная бригада была уже на подъезде. Ребята сработали быстро. Это спасло вам жизнь. Сейчас вы в сознании, и это уже само по себе… чудо.

Доктор сказал это спокойно и без всякого пафоса, но я почувствовала — он не верил, что я выкарабкаюсь. Никто не верил.

– У вас случился разрыв аневризмы головного мозга, – добавил доктор, будто это что-то должно было мне объяснить.

– Вы меня понимаете? Осознаете, где вы? И кто?

Я с трудом скосила глаза, чуть дрогнула веками. Приоткрыла губы, пошевелила челюстью, но вместо имени из моего рта вырвалось что-то странное. Я запаниковала. Доктор кивнул и, строго на меня глядя, скомандовал:

– Не пугайтесь, Амина. Это нормально, что некоторые функции вашего организма нарушены. Со временем они восстановятся. Сейчас же вам лучше не перегружать себя. Я просто хочу убедиться, что вы ориентируетесь в реальности.

Я опять моргнула. Просто потому, что ничего другого сделать не получалось! В голове всё ещё шумело, будто там не мозг, а неспокойное море. Силы покидали меня, я опять отключалась.

– Вы можете сжать мои пальцы? Так… Понятно. А этой рукой?

Какой этой?! А что, была какая-то еще рука?!

– Умница. Все хорошо, Амина. Не волнуйтесь. Отдыхайте. Мы вернемся к этому позже.

Я не хотела позже! Я хотела сейчас! Понять, что со мной. Я теперь… калека?! Приборы отчаянно запищали. И кажется, перед тем, как опять отключиться, я услышала голос Байсарова, который кого-то ругал.

Во второй раз меня разбудило яркое-яркое солнце. Лучи пробивались сквозь вертикальные жалюзи на окне, лаская щеки теплом. Я пошевелилась – инстинктивно, будто ничего не произошло. И только потом осознала, что могу двигаться!

– Мама…

Я распахнула глаза.

– Ам-м-м.

– Адам, да! Ты меня узнала! Я сейчас позову врача.

Он уже подскочил, но я вовремя успела перехватить его руку. Повела головой, дескать, не надо. Слезы сами потеки по щекам. Я не могла их остановить. Стыдно было – ужасно стыдно, что он видит меня такой. Бессильной. Больной. Почти овощем.

– Мам, ну ты чего? Я на минутку. Ты такая молодец, мам…

Я молодец? Я не могла даже заговорить с ним! Не могла сказать, как люблю. Как скучала. Поделиться, как жила без него. И как умирала. Это… убивало. И пугало до тошноты.

Врач вернулся через несколько минут. Уже другой — молодой, внимательный, с планшетом в руках. Он уточнил какие-то показатели на мониторах, посветил фонариком в глаза, проверяя реакцию, кивнул Адаму и тихо проговорил:

– Амина Аслановна, доброе утро. Сейчас мы посмотрим, как вы себя чувствуете. Постарайтесь сжать мою руку. Отлично… Теперь — другую. – Тут ничего не вышло, но он все равно сказал: – Так… хорошо. Теперь попробуем немного приподнять левую ногу… да, вот так. Замечательно. А теперь — медленно моргните, если меня понимаете.

Я моргнула.

– Прекрасно. Сознание ясное, контакт есть. Речь восстановится. Это вопрос времени. Сейчас первостепенное — покой, контроль давления и постепенное подключение реабилитации.

Он говорил уверенно, без спешки. Голос был ровным и ободряющим. Но самое главное — он смотрел на меня как на живого человека. Не как на диагноз. Не как на проблему. А как на женщину, которая уже победила. И мне так хотелось ему поверить, Аллах! Хотелось быть сильной. Ведь реабилитация, о которой мне все толковали, требовала сил, так? Но их не было. Я чувствовала, как на меня наваливается чудовищная апатия. Ощущение тотального разочарования. В себе. Почему-то именно в себе, господи. Как будто я сама была виновата даже в своей болезни, из-за которой стала обузой для всех.

– Вы молодец. Выжили в практически безнадежной ситуации.

Да. Наверное. Выжила. И теперь нужно было решать, как жить эту жизнь дальше. Где проходить реабилитацию. На какие средства… Наверное, для этого есть какие-то специальные заведения? Надо узнать.

– Амина…

– Уэ аао.

Так в моем исполнении прозвучало «все хорошо».

– Мам, тут бабушка с дедом. И парни. Или ты лучше отдохнешь?

– Ани?

Адам растерянно нахмурился, не понимая вопроса. Я в отчаянии сжала кулаки.

– А! – улыбнулся. – Парни?! Да! Адиль с Алишером. Оба тут. Прилетели еще накануне.

Я отчаянно затрясла головой. Желание увидеть сыновей, по которым я безумно соскучилась, оказалось сильнее стыда. Правда, я очень сильно переоценила свои силы. Мне хватило буквально пары минут в их обществе, чтобы начать отъезжать. Мать с отцом я и вовсе проигнорировала, не в силах простить им того, что они отвернулись от меня после развода.

– Так, что за проходной двор?! Ну-ка все на выход. Тут вам реанимация или дом свиданий?! – донеслось сквозь сон. И все… Все, тьма поглотила. Утащила на самое дно забытья.

В следующий раз меня разбудила санитарка, чтобы провести гигиенические процедуры, которые в случае с лежачим больным были такими унизительными, господи! Я пыталась всеми силами помогать. Только вот левая сторона тела оставалась практически полностью обездвиженной, и выходило откровенно хреново.

На все про все ушло не больше получаса, но я чудовищно устала и вновь провалилась в сон. Я вообще много спала в то время. Не знаю – этого ли требовал мой организм, или, может, я просто не хотела возвращаться в реальность и как могла от нее бежала…

На третий день ко мне в палату пришел физиотерапевт. Мужчина в светло-зеленой форме с добрыми глазами. Он не стал много говорить, ограничившись коротким:

– Сегодня мы попробуем сесть. Только если вы готовы.

Я моргнула. Он кивнул и аккуратно помог мне сменить положение. Меня медленно приподняли. Мышцы отказывались подчиняться командам мозга, но я не сдалась. Через боль, через слабость, но я делала все то, о чем меня просили. Пусть получалось не всегда хорошо.

– Умничка… Да. Вот так. Молодец. Скоро будете у меня бегать.

Может быть. Но пока даже это предположение казалось смешным. Я и рассмеялась, уткнувшись в плечо доктора влажным от усилий, которые мне пришлось приложить, лбом. Кирилл Семенович осторожно подхватил меня за плечи. В такой позе нас и застал заглянувший в палату Байсаров.

Его глаза остановились на руке доктора у меня на плече. Желваки дернулись. Как будто ему не понравилось, что кто-то меня касается. Но это же было глупо… Не ревность, нет. Само мое предположение.

– На сегодня достаточно. Я зайду попозже, – мягко заметил Кирилл Семенович, опуская меня на подушку. Надо было его поблагодарить. Хотя бы просто сказать спасибо. Но я так стеснялась своей нынешней речи, господи! Так стеснялась… Что ограничилась едва заметным кивком. – Логопед к вам заглянет тоже.

Байсаров отступил на шаг, давая дорогу доктору. И только тогда я заметила букетик в его руке.

– Привет. Это что было? – кивнул на дверь. Такое слово, как «реабилитолог», я даже и не пыталась произнести вслух. Ясно и так, что ничего из этого не получится. Только опозорюсь.

– Ладно, черт… – Байсаров откинул упавшие на лоб пряди. – Рад, что тебе лучше. Ты помнишь, кто я? – запоздало спросил он. Тут я фыркнула. Звук, кстати, вышел вполне говорящим. Чему я сначала порадовалось – это все же лучше, чем ничего, а потом ужаснулась – что если это действительно единственное, что мне осталось?!

– Ясно, – немного расслабился Вахид, падая в стоящее возле кровати кресло. – Вижу, тебе получше. Напугала ты нас, Амин.

Взгляд, которым меня окинул бывший муж, был тяжелым и таким странным, что я стушевалась.

– Но ничего. Врачи говорят, что тебя скоро можно будет забрать домой. А там и стены лечат. Помнишь такую поговорку?

Он нес какую-то чушь, видно, потому что не знал, о чем еще со мной говорить. Я его понимала. Мы впервые оказались в ситуации вроде этой. Вероятно, он чувствовал за меня ответственность, несмотря на наш развод. Мне как-то надо было до него донести, что это лишнее. С другой стороны, когда бы еще он вот так посидел у моей кровати? Додумать эту мысль не получилось. Не привыкнув к тому, как быстро я выдыхаюсь, я отключилась прямо посреди разговора.

Глава 15

– Ну и что это должно означать?! – грозный голос Байсарова, доносящийся от двери, прервал наш разговор с матерью. Я обернулась, уставившись на бывшего мужа в некотором недоумении, которое, чего уж скрывать, в последние дни стало мне привычным – Вахид не переставал раз за разом меня удивлять. Своими ежедневными визитами. Вымученным терпением, которое от него требовалось в ответ на мое нежелание с ним общаться. Да даже просто временем, которое у него вдруг нашлось на бывшую калечку-жену.

– Ты о чем? – написала в больничном блокноте.

– Твой реабилитолог утверждает, что ты вполне можешь изъясняться голосом! – сощурился Байсаров. Я сжалась под его пристальным взглядом. Может, ему казалось, что я набиваю цену? Так нет.

– Поха.

– Плохо? Ну и что? Амина, я же тебя понимаю!

Мать ткнула меня локтем, дескать, делай так, как говорит муж. Но я заупрямилась. Во-первых, потому что он не был мне мужем. Больше нет. А во-вторых, потому что я не хотела, чтобы он запомнил меня такой! Хватит уже того, что я увидела в зеркале, когда смогла до него добраться. Со мной тогда случилась настоящая истерика. Треть моей головы была обрита. Волосы, которые я считала своим главным достоинством, свалялись, в них появилась отчетливо просматривающаяся седина. Лицо отекло и перекосилось. Да, это было не самой большой моей бедой на фоне потери здоровья, но как женщину, даже в таком состоянии, это не могло меня не шокировать.